Невеста по ошибке для альфы из клетки - Ксения Соболева Страница 164

— Скажи своим именем, - произнёс отец.

Я вдохнула.

— Я Елизавета. Я отказываюсь знать имена тех, чьи связи не принадлежат мне. Я отказываюсь хранить, передавать и использовать реестр настоящих связей. Я выбираю уничтожить его.

Рисунок вспыхнул золотом.

И в этот момент кухня исчезла.

Мы оказались в огромном тёмном пространстве, где в воздухе висели тысячи тонких нитей. Белые, золотистые, красные, серые, едва видимые, яркие. Они тянулись в пустоту, пересекались, дрожали, уходили куда-то за пределы зрения. Красиво. Невероятно. Невыносимо. Это были связи. Настоящие. Возможности, выборы, будущие встречи, уже случившиеся привязанности, то, что нельзя было записывать, но кто-то записал. Я стояла среди них и чувствовала: если протянуть руку, можно узнать слишком много. Кто кому сужден? Нет, не сужден. Кто с кем может стать настоящим, если не вмешаться. Кто разрушит себя, если его подтолкнуть. Кто станет сильнее рядом с кем. Кто предаст. Кто спасёт. Боже мой, какая власть.

Мертин хотел это.

Любой захотел бы.

Вот почему это надо уничтожить.

— Лиза, - сказал Громов рядом.

Я поняла, что замерла с поднятой рукой. Почти коснулась одной золотой нити. Она тянулась от меня к нему. Или от него ко мне. Или просто проходила рядом. Я не знала. И не должна была знать.

Я опустила руку.

— Не хочу, - сказала я.

Нити дрогнули.

Отец стоял напротив, уже почти прозрачный.

— Спасибо, - сказал он.

— Я делаю это не для тебя.

— Знаю.

— Для себя.

— Да.

— И для тех, кого вы все чуть не превратили в схемы.

— Да.

Я посмотрела на золотую нить между мной и Громовым. Она была красивая. Живая. И именно поэтому я отвернулась.

— Уничтожить.

Громов рядом сказал:

— Уничтожить.

Павел Игоревич, голосом человека, который понимает, что присутствует при самом важном юридическом отказе своей жизни, добавил:

— Свидетельское решение подтверждено. Связанный объект не оспаривает. Стороны отказываются от извлечения данных.

Орлов тихо сказал:

— Подтверждаю как представитель защиты.

Лука выдохнул:

— Да жгите уже эту мерзость.

Я почти засмеялась, но не успела.

Нити вспыхнули.

Не огнём. Светом. Они не сгорели, а словно перестали быть доступными взгляду. Одна за другой уходили в темноту, растворялись, возвращались туда, где им и место: не в архив, не в список, не в руки Мертина, а в живую непредсказуемость людей. Последней исчезла золотая нить рядом со мной. Не оборвалась. Не умерла. Просто ушла из видимого. Как будто сказала: если вы есть, будьте сами, без подсказок.

Когда свет погас, мы снова стояли в кухне.

Но отец уже исчезал.

— Подожди, - сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Я почти ушёл.

— Я знаю.

— Теперь Мертин потерял главное. Он попытается забрать доказательства или уничтожить себя вместе с архивом.

— Где доказательства?

Отец положил на стол маленький золотой ключ. Не настоящий, наверное. Контурный. Но выглядел как ключ от старого шкафа.

— Павел поймёт, куда его вставить.

Павел Игоревич издал звук ужаса.

— Я?

— Ты уже понял, - сказал отец.

Павел посмотрел на ключ, и по его лицу стало ясно: да, понял. И ему это очень не нравится.

Отец повернулся ко мне.

— Лиза.

Вот и всё. Последний момент. Сейчас надо сказать что-то главное. Простить или не простить. Обнять или отказаться. Зарыдать. Обвинить. Стать мудрой. Стать дочерью. Стать взрослой. Невозможно. В жизни вообще слишком много моментов, где от тебя ждут правильной сцены, а ты стоишь внутри себя, как в комнате после погрома, и не знаешь, с чего начать уборку.