Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... - Анна Кривенко Страница 166

Рядом с ним стояла Зося. Её глаза были красными от слёз, и она судорожно стискивала руку Марона. Но держалась — изо всех сил держалась. Только губы подрагивали.

— Зося… — я протянула к ней руку.

Она кинулась ко мне, обняла, спрятала лицо на моём плече. Я гладила её по спине, чувствуя, как мокрое пятно расползается по ткани.

— Всё хорошо… теперь всё будет хорошо… — шептала я.

Я не знала, сколько времени мы так стояли. Мне казалось, что я в раю. Что все муки, весь ужас, всё горе, через которые я прошла, были нужны только для этого мгновения.

И вдруг я услышала за спиной тяжёлые шаги.

Обернувшись, увидела Дмитрия Лавринова.

Он замер на пороге, уставившись на меня так, будто перед ним возникло привидение.

Его лицо побледнело, глаза широко раскрылись.

— Варвара Васильевна?.. — хрипло выдохнул он, подходя ближе, как человек, не верящий собственным глазам.

Он схватил меня за плечи, сжал, будто боясь, что я растаю, исчезну.

— Как? Как вам это удалось? Что произошло? — он засыпал меня вопросами, голос его срывался от волнения.

Я чуть повернула голову и кивнула в сторону.

Григорий стоял неподалёку. Он молча наблюдал за нашей встречей, улыбаясь — той счастливой, мальчишеской улыбкой, которую я уже обожала.

Он поймал мой взгляд и весело кивнул.

Доктор обернулся, проследил за моим жестом — и, увидев Григория, ошеломлённо выдохнул.

— Ах вот оно как… — только и сказал он, качая головой.

Я смотрела на них обоих — на строгого, всегда сдержанного Лавринова и на светящегося радостью Григория — и чувствовала, как в моей груди расцветает нечто новое. Тёплое, глубокое чувство. Ощущение, что я имею настоящую семью, которую сама себе выбрала. Семью, которую мне послал Бог во время испытаний.

Вокруг всё ещё смеялись дети. Маленький Ваня продолжал держаться за мою юбку, уткнувшись в неё носом. Харитон защищал меня от слишком пылких объятий малышей, оттесняя их аккуратно и не грубо — как настоящий старший брат. Марон и Зося стояли рядом, словно непоколебимые стражи.

И я знала: теперь всё будет иначе.

Я свободна.

Я дома.

И я больше не позволю, чтобы кто-то разрушил это счастье.

* * *

Поздний вечер окутал приют мягкой, почти сказочной тишиной. За стенами ветер шуршал в голых ветках, редкие капли дождя шлёпали по подоконникам, а в доме царила уютная полутьма, сквозь которую пробивался тёплый свет лампы.

Дети давно уже спали. Я заглянула к каждому, укрыла одеялами, поцеловала в макушки — и сердце наполнилось тем особенным теплом, какое даёт только счастье.

Мы сидели втроём на кухне — я, доктор Лавринов и Григорий. На столе стояли пустые тарелки — остатки ужина, а перед каждым из нас — чашки с горячим чаем. От них поднимался пар, в воздухе витал аромат мёда, трав и печёных яблок.

Мы разговаривали тихо, лениво, как общаются люди, которые пережили бурю и теперь наслаждались редким моментом покоя.

Сначала обсуждали освобождение, вспоминали, как всё случилось — словно не верили до конца. Лавринов снова и снова качал головой, искренне удивляясь.

— Такое чудо! Такое невероятное везение! — говорил он, задумчиво покручивая чашку в руках.

Я улыбалась, но в глубине души прекрасно знала: чудо не само свалилось с неба. Его выстрадали, его выстроили шаг за шагом. Кто-то попротил себе немало крови, прежде чем я вновь оказалась на свободе.