Церковь Таможенного Союза - Юлия Зонис Страница 175

От размышлений его отвлек голос Ласки:

— Андре все же невероятно наивен. Как ему удалось сохранить такую незамутненность, я не понимаю.

— Ты о чем? – удивленно вскинулся Гудвил.

— Этот Мунташи явно водит его за нос. Непонятно, правда, с какой целью.

— Думаешь, нет никакого другого мира?

О том, что случилось вчера, они не говорили. Гудвил вернулся поздно, и Ласка старательно делала вид, что уже спит. Он нарочито шумно повозился, расстилая спальник и укладываясь, однако девушка так и не снизошла до разговора.

Ласка нахмурилась и покачала головой. Вид у нее был усталый и бледный, будто проворочалась без сна всю ночь.

— Думаю, есть. Но не думаю, что Мунташи его туда отведет, а если и отведет, то не для того, о чем говорит. Не для помощи.

— Почему? Он же действительно хочет помочь своему народу. А Варгас убедительно продемонстрировал, что помочь может… даже слишком может.

Ласка мотнула головой и вдруг сжала пальцы Гудвила так, что тот чуть не вскрикнул.

— Том… пожалуйста… не надо тебе с нами ехать.

Сердце Аколита пропустило удар или два. Нагнувшись, он внимательно всмотрелся в лицо девушки.

— Почему, Эрмин? Тебя… огорчит моя смерть? Ты так искренне веришь в реальность своих видений? Но ты же ни разу не сказала мне, что будет дальше…

— Потому что не будет никакого дальше, – прошипела она.

— Тогда давай вместе останемся?

Она снова коротко мотнула головой и сказала:

— Смотри.

Мунташи оперся на высокую луку седла и ловко вскочил на идала, снежно-белого – где только откопали такого? Ударив коня пятками, он гикнул и поскакал между шестами, на скаку вытаскивая лук-саадак из налуча. Колчан молотил его по спине. Вот он резко потянулся, вытащил стрелу – движения его были едва различимы в поднявшейся тучи пыли – и выстрелил. Толпа загомонила. Он помчался дальше и выстрелил еще дважды. Собравшиеся зеваки разразились радостными воплями.

— Три из трех! – не смог сдержать возбуждения даже Гудвил. – Ох, мой батюшка, упокой Господь его душу, сейчас бы его расцеловал.

Он обернулся к Ласке. Та стояла, зажмурившись и скрестив пальцы, в такой откровенно детской, беззащитной позе, что у медика кольнуло в сердце. О чем она страстно молила? О том, чтобы Варгас, скакавший следующим, промазал? Или, наоборот, победил?

Времени размышлять об этом не было. Для соревнования чужеземцу – которого Мунташи откровенно и льстиво при местных называл «своим старшим братом Эрликом» – подвели черного в белых полосах и подпалинах идала, самого гордого и породистого. На секунду Гудвил усомнился. Идал мотал головой и всем видом показывал, что не в восторге от будущего наездника.

«Давай, – в свою очередь мысленно взмолился Аколит, – давай, лягни его или укуси, и на этом весь этот дешевый водевиль закончится».

Однако Варгас поднял руку, и его скакун мгновенно угомонился. Потянулся к ладони, прижался лбом, словно от века принадлежал только этому хозяину и никому другому.

«Где он так научился?»

Варгас взлетел в седло, даже не воспользовавшись опорой. Посадка у него была странной – не расхлябанной, как у местных, и не строгой, военной, как учил Гудвила отец. Он как будто слился с идалом, и на секунду даже почудилось, что они – конь и всадник – стали единым целым и окружены одинаковым серебристым сиянием. Аколит даже не уловил тот момент, когда Варгас тронулся с места. Зрение как будто постоянно запаздывало, ловя на месте всадника пустоту, черные и белые полосы идала смешались в одно, и по степи мчалась только серая тень. Выстрелов он не видел. Но, наверное, Варгас стрелял, потому что толпа, ахнувшая было поначалу, затихла.