Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс Страница 183

Золотые глаза встретились с моими – полные ярости, боли и чего-то похожего на отчаяние.

Он не мог мне помочь. Даже если бы хотел.

А я не могла помочь себе.

Нортан подошёл и присел на корточки рядом со мной. Долго смотрел – оценивающе, словно я была товаром на витрине.

Потом медленно наклонился и глубоко вдохнул у моей шеи.

Мой желудок скрутило от отвращения.

Янтарный глаз прищурился, на губах появилась ухмылка.

— Ты пахнешь странно, – пробормотал он, словно делясь секретом. – Не просто смертной. – Он провёл носом вдоль моего виска, вдохнул снова. – Словно сокровище, зарытое под слоями грязи. Что-то древнее. Скрытое. Забытое.

Он выпрямился, посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

Покачал головой, усмехнулся.

— Интересно. Очень, очень интересно. – Он постучал пальцем по своему виску. – На аукционе за тебя заплатят втридорога. Не только за внешность. За то, что скрыто внутри.

Холод пополз по позвоночнику.

— Пошёл…

Он достал маленький стеклянный флакон. Внутри мерцала серебряная жидкость – густая, переливающаяся, словно ртуть.

— Сонное зелье, – пояснил он, откупоривая пробку. – Чтобы ты не доставляла хлопот в дороге. До лагеря ещё два часа. И я не хочу слушать твой визг всю дорогу.

— Пошёл на…

Не успела договорить.

Он схватил меня за подбородок – жёстко, больно, пальцы впились в челюсть. Заставил открыть рот.

Я попыталась вырваться, дёрнулась всем телом. Бесполезно.

Он влил жидкость – залил в горло быстро, не давая выплюнуть. Зажал мне рот ладонью крепко, так что губы впечатались в зубы.

Жидкость обожгла язык – сладкая, тягучая, отвратительная. Пахла лавандой и чем-то горьким, едким.

Я попыталась не глотать. Задержала дыхание.

Он зажал мне нос.

Воздуха не хватало. Лёгкие горели. Инстинкт сработал сам и я сглотнула.

Зелье потекло вниз, обжигая горло, оседая тяжестью в желудке.

— Вот так-то лучше, – довольно протянул Нортан и отпустил.

Я задыхалась, втягивая воздух судорожно, жадно.

Мир поплыл. Звуки стали далёкими, размытыми, словно доносились сквозь толщу воды. Тело налилось свинцом – тяжёлым, невыносимым.

Веки опустились. Я пыталась открыть их, но они не слушались. Не могла бороться. Не могла пошевелиться. Не могла даже кричать.

Последнее, что я услышала крик Оберона. Хриплый, отчаянный, полный ярости и боли.

Он кричал моё имя.

Или мне показалось.

— Тащите их в лагерь. Завтра на рассвете выдвигаемся к Чёрному рынку.

Смех прокатился по поляне – грубый, хриплый, злорадный – но я уже почти не слышала его. Темнота окутывала меня всё плотнее, густая и липкая, затягивая в свои объятия, и я провалилась в неё беспомощно, как камень, брошенный в тёмную воду.