Серебряная Элита - Дани Франсис Страница 195

Бесшумно крадусь по вытертому ковру в коридоре, одновременно предупреждаю Тану, что я здесь.

— Я почти у дверей. Впусти меня.

С той стороны какой-то шорох. Поворачивается ручка, приоткрывается дверь.

Взгляд огромных, испуганных карих глаз встречается с моим взглядом. Секунду спустя, издав сдавленное рыдание, Тана втаскивает меня в комнату и запирает за нами дверь.

То, что я вижу в номере, заставляет застыть на месте.

На кровати в луже крови распростерся Энсон.

Мертвый.

Абсолютно, бесповоротно мертв. Безжизненные глаза смотрят в пустоту.

У меня пресекается дыхание, я инстинктивно пячусь к двери.

— О господи! Тана… что произошло?

У нее трясутся руки. Она обхватывает себя, трет себе плечи.

— Я… я не хотела… он… он на меня напал…

Делаю нерешительный шаг вперед, глядя то на Тану, то на труп на кровати. Длинные волосы Энсона в крови. Пуля вошла не совсем между глаз – в лоб ближе к левому глазу. Изголовье кровати не забрызгано, кровь только на простынях, в направлении от головы к ногам – это говорит о том, что Энсон, скорее всего, бросил Тану на кровать головой к изголовью и навалился сверху. Видимо, ей удалось столкнуть его с себя и вывернуться из-под него…

Форменные штаны на нем расстегнуты.

А у Таны порвано платье.

К горлу подступает тошнота, и сердце разбивается на миллион осколков, когда до меня доходит, что здесь произошло.

— Я его убила! – Тана, похоже, в шоке. Смотрит на меня не мигая, и по щекам ее текут слезы.

— Тана! Послушай меня. Все хорошо. Все будет хорошо.

Я крепко ее обнимаю, но едва мои руки смыкаются вокруг нее, Тану начинает трясти. Она дрожит как осиновый лист. Дыхание вырывается из груди шумными, неровными толчками.

— Все хорошо, милая моя, все будет хорошо! – Как бессмысленно звучит сейчас это утешение!

— Я подождала, пока… пока он… отвлекся. Он все время был настороже. И только когда…

Она задыхается, дрожит у меня в руках, бормочет что-то нечленораздельное – а меня охватывает огненная ярость.

Этот подонок посмел ее тронуть! Да я бы его…

С трудом отрываю взгляд от Энсона. То, что он опасен, было понятно с первого дня – да что там, с первого взгляда, – и теперь я рада, что он мертв. Хотя лучше бы кто-нибудь прикончил его до того, как он напал на мою подругу.

— Я схватила его револьвер, – рассказывает Тана, уткнувшись мне в грудь. Рубашка на мне мокрая от ее слез. – И выстрелила ему в лицо.

Я глажу ее по темным волосам:

— Все будет хорошо. Мы с этим справимся.

«Как?!» – вопит мой внутренний голос.

Она убила солдата из Серебряного Блока! Как, черт побери, можно с этим «справиться»?

Слегка отстранившись, сжимаю лицо Таны в ладонях, большими пальцами утираю ей слезы.

— Тана. Сейчас слушай меня внимательно, хорошо?

Она снова смотрит на меня не мигая, затуманенным взглядом.

— Ты его не убивала.

— Что? – непонимающе переспрашивает Тана.

— Ты его не убивала. Это сделала я. Я вошла, увидела его на тебе и застрелила. Ясно?

Тана опять начинает дрожать:

— Не надо, Рен! Тебя же отправят в Трибунал!

— Нет, если скажу, что защищалась, – подхожу к шкафу, ищу там что-нибудь, чем можно согреть Тану. Нахожу мужской свитер и протягиваю ей. – Вот, держи. Надень. Ты дрожишь.

Не знаю, как мне удается сохранять самообладание.

Застрелив Энсона, Тана бросила револьвер на пол, я наклоняюсь и подбираю его. Обхожу вокруг кровати, подхожу к Энсону справа. Сколько мне помнится, он не был левшой. Вкладываю оружие ему в руку, кладу палец на спусковой крючок. Умер он недавно, и пальцы еще не успели окоченеть. Их легко согнуть так, как мне нужно.