Монструм. Коллекционное издание - Полина Граф Страница 200

Пес взволнованно бегал вокруг.

— Ничего, – успокаивал его Тисус. – Это моя последняя обязанность.

Когда он закончил, солнце миновало зенит и палило. Дерево и шкуры просохли, отыскался спрятанный трут. В ход шло все, что могло гореть.

Перед Тисусом вырос холм. Такой большой и такой малый, если думать о нем как обо всей жизни. Тисус положил к мертвым сломанную фигурку мамонта и занялся розжигом. Шло непросто – сначала поджечь трут с одного края холма, затем с другого.

Требовалось удостовериться, что ветер или дождь не потушат огонь. Он взобрался на пригорок и сидел до заката, слушая яростный треск и глядя в густой, черный столб дыма. Большего костра Тисус никогда не видел, но смутно вспоминал шары пламени из сна.

До полной темноты оставалось еще долго, но на горизонте показались первые звезды. Дым тянулся к ним.

«Они отправляются к вам, – подумал Тисус. – Позаботьтесь о них. Они хорошие люди».

Он вернулся к лесу, нашел непродуваемую низину и развел огонь для ночлега. Уханье сов даже успокаивало Тисуса, когда тот просыпался в холодном поту. До рези в глазах вглядывался в черную стену тьмы за деревьями, но ничего не видел и не чувствовал. Тени ушли, хотя вот он здесь – сидел один посреди черноты. Тисус не верил, что жизнь целого племени утолила их жажду.

Тени голодны всегда.

Едва небо посветлело, Тисус, определив направление, двинулся к Белому лесу, стоянке племени Вадама. Бурый бежал чуть впереди, исследуя путь.

— Нужно избегать привалов, – говорил Тисус псу, точно тот понимал или был хоть как-то заинтересован в беседе. – И ускориться.

Три дня хорошим шагом, если он все правильно подсчитал и твердо решил уложиться в срок. Одиночество пугало, точно бы с каждыми новыми сутками что-то в нем безвозвратно изменялось, отравляя тело и дух. Никто не выживал один долгое время, и на себе это правило Тисус проверять не собирался.

Пару раз он охотился с Бурым на мелкую дичь и отдавал псу честную половину пойманного к вечеру, жаря мясо. Тогда он, пройдя так много, как позволяли гудящие ноги и темное небо, разводил костер. В первую ночь Тисус залег под настилом из сваленных деревьев, во вторую остался возле реки. А в третью, когда полил дождь, забился в неглубокую выемку в скале, ежась от холода, и лишь Бурый хоть как-то загораживал его от ветра и согревал.

— Мы найдем их, – шептал Тисус, стуча зубами, пряча оледеневшие руки глубже под куртку. – Предупредим о Тенях.

Тени не отступятся и не уйдут: он знал это так же четко и ясно, как и был уверен в земле под ногами.

Уснуть так и не вышло. К утру дождь ослаб, но не закончился, словно решил сопровождать Тисуса и узнать, чем закончится его путь. Он продрог, несмотря на плащ, но упорно продолжал идти вперед, опираясь о копье. Грязный и промокший – мечты о теплом, сухом месте казались несбыточными, совершенно далекими. От одной мысли об этом тело саднило, хотелось спать.

«Возможно, они дадут мне отдохнуть. Выделят место, – устало думал Тисус. – И мне не надо будет бояться за жизнь».

Он брел по Белому лесу, названному так из-за обилия берез, с которых сыпала желтая листва. Бурый пропал где-то в колючих кустах, лишь изредка слышался хруст ветвей.

Едва заметив очертания стоянки, Тисус с колотящим сердцем ускорился – ломился сквозь терновник, не обращая внимания на боль и шум. Но остановился, не увидев дозорных.