1636. Гайд по выживанию - Ник Савельев Страница 22

— Местер ван Лун, — сказал я. — Мне сказали, что вы умеете продавать.

Мне так и хотелось разыграть сценку «продай мне эту ручку», но я сдержался.

— Да, разумеется. Именно так я зарабатываю на хлеб насущный. Но это не главное моё достоинство, — мягко поправил он. — Я умею убеждать. Убеждать, это когда покупатель уходит счастливым и на следующий день приводит трёх друзей.

— И как же вы это делаете?

Он чуть наклонил голову, прищурился.

— Сначала я слушаю. Не то, что покупатель говорит, а то, чего он не договаривает. Чего боится. Чего стыдится. Потом я даю ему то, что ему на самом деле нужно, хотя он сам об этом не знает. И прошу за это разумную цену.

— А если он начинает торговаться?

Ван Лун рассмеялся.

— Это значит что он заинтересован. Я уступаю. Ровно настолько, чтобы он считал себя победителем. И никогда настолько, чтобы я считал себя дураком.

Я помолчал. Ван Лун смотрел на меня спокойно, без тени подобострастия или тревоги. Ждал.

— У меня для вас не совсем обычный товар, — сказал я. — Контракты на тюльпаны. Я переуступаю их в Амстердаме немного дешевле чем они стоят. И компенсирую это небольшой комиссией, несколько процентов от суммы контракта. Это и есть прибыль. Ваша задача — находить клиентов и переуступать контракты. Клиент должен верить, что он умнее и удачливее остальных.

Ван Лун кивнул.

— Похоже на биржевой опцион. Небольшая сумма сейчас, остальная прибыль — потом. Разумно. Но всё равно, вы предлагаете контракты дешевле рынка. И как вы собираетесь объяснять это клиентам?

— А вот это ваша проблема. Именно поэтому я и предлагаю вам работу.

Ван Лун кивнул.

— Хорошо, но я буду работать за процент. Сколько?

— Пять процентов от суммы сделки. Плюс пятьдесят гульденов в месяц на представительские расходы.

Он чуть заметно усмехнулся.

— Шестьдесят.

Я усмехнулся в ответ.

— Вижу, что вы заинтересованы. Но уступать я не намерен. Пятьдесят. Это больше, чем получает профессор в университете.

Он протянул ладонь и мы скрепили сделку рукопожатием. Потом он вышел, а я остался сидеть, глядя на пустой гвоздь у двери.

На следующий день с утра я снова был в конторе Левассёра. Жак рассказывал мне про одного француза, занимающегося разведением голубей.

— Ну так вот, — Жак откинулся в кресле, и оно жалобно скрипнуло, приняв на себя всю тяжесть его веса. — Есть тут один тип. Француз, как мы с тобой, родом из Пуатье. Зовут его Анри Дюпон. Пятьдесят два года назад его папаша припёрся в Амстердам с двумя корзинами голубей и тремя голодными ртами. Анри тогда было двенадцать, но он уже помогал отцу таскать клетки.

Я взял кружку с пивом. Судя по всему, Жак умел рассказывать истории.

— У него своя голубятня недалеко за городом, на Слотердейке. Бывшая монастырская ферма, — продолжал Жак, загибая пальцы. — Своя, понимаешь? Не аренда, не у чёрта на рогах. Свой сарай, который он сорок лет перестраивал, свои клетки, свой выводок, своя линия разведения. Военные специально приезжают к нему за птицами.

Он отхлебнул пива и довольно крякнул.

— И какие отношения у него с городскими властями?

— А что власти? — Жак усмехнулся. — Власти знают, что на Слотердейке живёт полуслепой француз, который исправно платит налоги. И ещё, кроме военных, он поставляет голубей любителям птиц. И среди них есть один советник из Гааги. Так тот советник даже написал трактат о голубях, целый научный труд. И этот советник очень не любит, когда его любимому поставщику создают проблемы.