Серебряная Элита - Дани Франсис Страница 227

Я чувствую его сомнение. И гнев.

— Я ничего не знала.

Он хватает меня за руку. Сжимает до боли. Пронзительный взгляд впивается мне в лицо. Кросс мне не верит.

— Честное слово, Кросс. Я не знала. Никогда, ни за что я не завела бы вас в засаду. Кейна… никогда! – При мысли, что никогда больше мне не увидеть плутовскую усмешку Кейна, сердце раздирает мучительная боль. – Он был моим лучшим другом!

Глаза снова начинает щипать. Я отбрасываю его руку:

— Я ничего не знала.

С этим я разворачиваюсь и иду помочь Ксавье проверить периметр.

_______

Похороны проходят два дня спустя на маленьком кладбище на задворках базы. Мрачное мероприятие. Бок о бок стоят три гроба, накрытые флагами, – разумеется, пустые. К тому времени, когда мы смогли прислать людей на место взрыва, от наших товарищей остался только пепел.

Мой взгляд падает на флаг Структуры: синий фон, в центре белый крест. Все стоят, вытянувшись по струнке, с бесстрастными лицами, на которых не прочесть никаких чувств, в том числе и скорби. Быть может, им наплевать. Но я горюю – горюю о золотоволосом парне с веселым огоньком в глазах, рядом с которым было так легко и спокойно.

Я плачу о своем друге. И плевать, что это предательство. Плевать, что всего полгода назад я бы втайне радовалась гибели троих примов. Мало того – трех солдат Структуры! Настоящий праздник! Мы с Таной непременно встретились бы на центральной площади и выпили за их смерть…

Но Таны здесь нет.

И праздновать нечего.

Тяжесть потери давит мне на плечи. Знаю, Кейн был врагом… но лично мне он врагом не был! Я смотрю на его портрет – проекцию фото, висящую в воздухе над гробом, – и от горя стискивает грудь. Перевожу взгляд на портрет Тайлер. И это ничем не лучше. Я мало ее знала, только как инструктора, но Ксавье знал ее и любил.

Он не плачет о ней, как я о Кейне. Стоит у гроба в своей синей форме, с каменным лицом, плотно сжав губы.

Когда командира погибших просят выйти вперед, выходит Кросс. Но не произносит речь с восхвалением их добродетелей – просто называет имена, звания, место рождения.

— Тайлер Страк, сержант, Округ А. Кейн Сатлер, рядовой, Округ D. Ноа Джонс, рядовой, Санктум-Пойнт.

Когда звучит имя Ноа, я слышу странный звук, нечто среднее между стоном и рычанием. Обернувшись, вижу мужчину с черными как смоль волосами и яростью в глазах. На нем костюм, явно сшитый на заказ, безупречно облегающий плечистую фигуру; дорогая одежда и часы, усыпанные бриллиантами, свидетельствуют о богатстве и привилегиях. От него исходит ощущение власти. И он – один из немногих здесь, кто открыто выражает скорбь.

Должно быть, это отец Джонса, видный капиталист. Любопытно, что он пришел, а вот родных Тайлер и Кейна здесь нет. Лидди (она стоит рядом, вцепившись в мою руку, словно в спасательный круг) говорила, что Генерал не любит «излишнего проявления чувств» на похоронах.

Рядом с отцом Ноа стоит Трэвис Редден, и ему, кажется, тоже нелегко держать себя в руках. Сквозь бесстрастную маску прорываются вспышки едва сдерживаемой ярости.

Меня охватывает тяжелое чувство. Ясно, что за этот промах полетят головы.

Церемония короткая и без изысков – все как любит Генерал. Его самого, нашего блестящего лидера, ценящего свою армию превыше всего остального, тоже здесь нет. Церемония заканчивается разрезанием флагов. Двое из почетного караула, держа в руках натянутый флаг Структуры, торжественным шагом приближаются к Кроссу. Из ножен на поясе он достает нож, серебристое лезвие блестит в утреннем свете. До сих пор лицо Кросса было бесстрастно, но, когда настает время разрезать флаг, я вижу, как у него дергается кадык, – первый намек на эмоции.