Мой сломленный феникс - Анна Одувалова Страница 24

Парень смотрит на меня, потом коротким кивком указывает в сторону кухни, где за островом виднеются два высоких барных стула.

— Пойдём, поговорим.

Я замираю, сжимая лямки рюкзака. Мысленно прокручиваю варианты. Убежать, хлопнув дверью? Но это глупо, мы завтра же с утра встретимся с ним на лентах.

Думаю недолго. В конце концов, мне совершенно точно больше некуда спешить. А утро все равно наступит нескоро.

— Ладно, — соглашаюсь я, скидывая с плеча рюкзак — Кофе угостишь?

Ник фыркает и, отворачиваясь, уходит на кухню. Следую за ним, постоянно залипая на широком развороте плеч.

Как я вообще могла подумать, что он худой? Как могла не разглядеть, что у него шикарная фигура.

Кухня просторная и светлая: глянцевые поверхности, матовый металл, встроенная техника. Из огромных панорамных окон открывается ослепительная картина ночного города: длинные нитки фар, яркие витрины, холодные огни небоскребов.

Пока Ник возится с навороченной кофемашиной, издающей тихое урчание, я присаживаюсь на высокий барный стул у острова.

Смотрю на парня, стараясь делать это незаметно.

Если под безразмерным худи ему удавалось скрыть фигуру, а под капюшоном — лицо, то ходить в капюшоне дома как минимум глупо.

У Ника точеные, правильные черты: высокий лоб, прямой нос, четкая линия подбородка. Совершенное породистое лицо аристократа в демоны знают каком поколении. Только вот в фамилии Ника нет приставки «лэ».

И от этого становится еще интереснее. Почему этот парень, с такой-то внешностью, пытается стать невидимкой? Как он умудряется растворяться в толпе, сливаться тенью? С такой внешностью, которая должна притягивать взгляды как магнит. У меня внутри щелкает какой-то переключатель, и мне до жути любопытно разгадать эту загадку.