Каролина. Часть четвертая - Мэри Ли Страница 24

Сердце сжимается.

— Что с ней? – Мой голос глухой. Он отлетает от пустых белых стен и падает между мной и доктором Огли.

— У нее был очередной припадок. Она бросалась на медсестру и упала, ударилась головой. Скорее всего этот удар запустил непоправимые последствия.

— Какие последствия?

— Думаю, ее мозг умирает.

Мозг умирает? Что он такое говорит? Я вижу, как ее грудь медленно поднимается и опадает. Мама не выглядит слишком бледной, Огли и того более серого цвета, так что это не показатель. А что является показателем?

— Думаете? А помочь? Вы можете ей помочь?

Огли переводит взгляд от мамы на меня. В нем нет сочувствия или жалости, только усталость человека, который работает без выходных и праздников.

— А смысл? Если бы эта потерянная душа была моим родственником, то я бы даже эти капельницы не стал ей назначать. Она уже долгие годы как потеряла связь с реальностью, улучшений нет, ей было только хуже и хуже. Мы тратим на нее медикаменты, которых и так немного. Я знаю, что это ваша мать, но…

— Не продолжайте, – прошу я.

Доктор молча смотрит на меня, мне же плевать на его присутствие.

Смотрю на маму и перед глазами пробегают воспоминания из детства. Она была для меня всем. Я старалась ограждать ее от отца и делала все, чтобы она не узнала, какому ужасу я подвергалась. И ведь не будь ее тогда рядом, не будь этого мягкого нежного голоса, теплых любящих рук, я бы не выдержала. Я бы сломалась еще тогда.

— Она дышит, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более уверенно.

— Только с помощью аппаратов.

— Она может прийти в себя?

— Вероятность этого слишком мала. Если бы она не была вашей матерью, то ее бы даже не подключали к аппаратам.

Неудивительно, что люди так держатся за власть. Она дает нам то, чего не может быть у обычных смертных.

Огли откашливается и говорит примирительным тоном:

— Вам надо с ней попрощаться. Оливия уже не с нами.

Сжимаю холодные мамины пальцы, и в грудь врезаются тысячи осколков.

— Я здесь, – шепчу я, и голос все же срывается.

— Я буду ждать вашего решения, – говорит доктор. – Отключаем ее от аппаратов или нет.

— Нет, – моментально отвечаю я.

Он не спорит…

К счастью, он не спорит.

— Можно снять с нее наручники?

— Безопасники против.

Ладно. Пусть будет так.

Язык не поворачивается пообещать маме, что все будет в порядке, что она поправится. Какое-то время я молча смотрю на нее и мягко сжимаю пальцы.

Слез нет. Не знаю почему я не могу разрыдаться и оплакать ее уход. Огли объясняет мне признаки мертвого мозга, я слушаю его и понимаю, мамы больше нет. Но не могу сделать выбор, как это было с Памелой. Каролина была в таком же положении, она умирала, и я подписала бумаги, чтобы сэкономить лекарства для тех, кого еще можно было спасти. Сейчас же я веду себя как трусиха и не могу отдать приказ отключить Оливию от аппаратов. Ведь я вижу, как ее грудь медленно качается от дыхания.

Я приму решение, но не в эту минуту. Не сейчас.

— Доктор, вы можете подтвердить или опровергнуть наличие беременности? – спрашиваю я, решив получить всю информацию разом.

Наверное, так бы себя чувствовала боксерская груша, будь у нее жизненные силы. Удары судьбы прилетают в меня отовсюду, а я только раскачиваюсь из стороны в сторону и надеюсь, что когда-нибудь это прекратится и меня оставят в покое.