Смерть под ореховым деревом - Анви Рид Страница 25

Дети кивнули и разбежались в разные стороны. Сразу стало тихо. И скучно.

— Это не я складно болтаю, а ты, аристократишка, – кинул ему старик.

Он поднялся со скамьи. Согнулся, словно скрюченная ветка дуба. Отряхнул помятый кафтан и обрызганные сточной водой из-под колес брюки. Собирался было уже уйти, как вдруг развернулся и, окинув Герберта взглядом, спросил:

— А я раньше тебя нигде не встречал? Твой красный камзол кажется мне знакомым.

— Не встречал, – соврал ему Герберт.

— Ну и катись тогда к чертовой матери. – Старик махнул рукой и, ковыляя, вышел на тропинку.

Старику этому было так много лет, что он сам уже и забыл, сколько именно. Он забывал и свое имя. И дорогу домой. А еще забывал Герберта, которого видел чуть ли не каждый день. Удивительно, что помнил он лишь сказку о Щелкунчике, которую из раза в раз рассказывал детям. И он не врал. Все, что он говорил, было правдой. До безумия красивый Щелкунчик все эти годы искал ту, которая сняла бы с него проклятие. И да. Ему было столько же лет, сколько этой легенде. И да… он был бессмертным. Что из этого было хуже всего, Герберт не знал. Хотя…

— Придумай новую сказку с новым кошмаром! – кинул вслед старику Герберт. – А то у меня полно дел! Нет времени бегать к тебе на обед!

Хуже всего в этой вечной жизни была память… Стоило людям вспомнить эту легенду, произнести имя Щелкунчика, как тот сразу появлялся рядом с ними. Это был удел всех, кто жил в мире кошмаров. Чудовищ из страшных сказок, которыми пугали детей перед сном. Серый волчок завывал в лесу за деревней. Портной с ножницами прятался в шкафу и ждал, когда же отрежет непослушным детям пальцы. Зерновой человек точил серп, наблюдая через окно за мальчишкой, который днем рвал на чужом поле колосья. И поверьте… злыми они были не потому, что детки плохо вели себя, а потому, что их родители не придумали ничего лучше, чем каждую ночь призывать того, кто исправил бы их огрехи в воспитании. Побегай так каждую ночь от дома до дома – и пальцы отрезать захочется уже самому себе, что уж говорить о желании заколоть целый город. Щелкунчику повезло. О нем многие забыли. Вспоминали только пару раз в год лишь у публичных домов, где легкомысленные дамы вешались на шею каждому встречному.

— Какие сказки? – бросил Герберту старик. – Я сказок никаких не знаю… – И, почесав затылок, наконец скрылся за высокими лысыми кустами.

Герберт улыбнулся. Хотел бы он забывать обо всем так же быстро, как этот сказочник. Жизнь бы явно стала веселее. Да и… легче. Она точно бы стала легче.

Герберт не любил гулять вдоль Рейна. От реки разило рыбой, и стоило минут пять постоять у берега, как вся одежда вдруг начинала пахнуть тухлятиной. Но сегодня день не задался с самого утра. Однако Герберт был из тех, кто предпочитает делать вид, будто ему все равно. Переедь его экипаж прямо на этом мосту, он не удивится – с равнодушием встанет, отряхнется и пойдет дальше по своим делам. Он не позволит неудаче его сломить. Не позволил за все эти долгие годы – тем более не позволит и сейчас.

Ноги привели его на Фонштрассе. Оно и понятно. Хотелось выпить чего покрепче, подраться с каким-нибудь пьяным лодырем и обольстить даму в беде. Последнее у него получалось лучше всего. Хотя и с первым проблем не было. Но в даме он нуждался сильнее, чем в сладком бурбоне. На улице похолодало. Он мог завернуть в первый попавшийся гаштет и упасть за свободный столик. Навострить уши, сощурить бегающие по лицам посетителей глаза, но чуйка его подсказывала, что новую жертву стоит искать меж экипажей, что один за другим останавливались у Leerer Kopf.