Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру - Нина Тимолаева Страница 27

Ясна перевернула ладонь.

И замерла.

У основания большого пальца, там, где кожа тоньше и нежнее, виднелось крохотное бурое пятно. Не синяк. Не след ожога от железа. Пятно было неправильной формы, будто кто-то приложил к коже смоченный чем-то палец. В середине уже начала вздуваться мелкая, сухая пузырчатость.

Она осторожно наклонилась ближе.

— Что? — тихо спросил Рагнар.

— Подойди.

Он оттолкнулся от стены и присел напротив. Лицо его осталось непроницаемым, но глаза сузились.

— Я не видел этого раньше.

— Потому что ты искал нож, а не кожу.

Она вытащила из сумки белую полоску ткани, смочила её водой и едва коснулась бурого следа. Ткань почти сразу окрасилась слабым коричневым разводом — тем самым, который она уже видела у Эйры на губах, только намного бледнее.

Ясна раскрыла коробочку с солями, приложила влажный край ткани к белёсому порошку.

Соль начала темнеть.

Медленно. Не так резко, как на золотой кромке кубка. Но темнеть.

У неё неприятно свело затылок.

— Яд, — произнесла она.

— На руке? — глухо спросил Рагнар.

— Не внутри. Снаружи.

Она снова взяла кисть Брэна и провела пальцем, не касаясь самого пятна, по линии к запястью. Чуть выше, под манжетом, кожу пересекал ещё один едва заметный след — словно сухой ожог от крапивы, только темнее и глубже. Брен мог и не почувствовать его сразу. Или принял за царапину в суматохе.

— Это не от ножа, — сказала Ясна. — И не от верёвки. Кто-то коснулся его этим раньше, чем убил.

Рагнар смотрел на её руки.

— Раньше — насколько?

Она подняла взгляд.

— Достаточно, чтобы яд успел впитаться через кожу, но не успел свалить его насмерть. Я потому и не понимала сначала, почему он сидел как сломанный ещё до удара. Думала — только страх. Нет. Его уже начали брать изнутри.

Маршал медленно выпрямился.

— Значит, убийца приходил к нему не просто с ножом.

— Или касался его раньше. На пиру. В толпе. В коридоре. Где угодно.

Эта мысль ударила её почти физически. Всё, за что они так долго держались — чаши, кубки, перестановка, тайная комната, подменённые письма, — вдруг не исчезло, но перестало быть единственным путём к покушению. Если этот состав можно было передать через кожу, через одно короткое прикосновение, через столкновение плечом, через пальцы на запястье, через чужую ладонь под видом помощи — тогда убийца не обязан был менять напиток вовсе.

Мог действовать прямо среди людей.

Прямо на пиру.

Прямо тогда, когда все смотрели не на руки, а на лица, на невесту, на обряд, на кровь.

— Поэтому его толкнули, — тихо сказала Ясна. — Не просто чтобы отбить золотую кромку или запутать. А чтобы дотронуться.

— На пиру он сказал, что кто-то налетел на него плечом, — мрачно отозвался Рагнар.

— И пахло смолой, как от факелов. Удобно. Половина зала пахла так же. Но одно прикосновение — и ты уже носишь чужую смерть под кожей.

Она снова осмотрела бурый след. В памяти всплыла старая, почти забытая картина: палатка на границе, молодой орк-разведчик с такими же сухими пятнами на кисти, ещё живой, но уже с мутнеющим взглядом. Тогда его товарищи клялись, что он не пил ничего подозрительного. Что его только схватили за руку в ночной свалке у костров. Ясна была слишком молода и слишком упряма, чтобы забыть ту смерть, хоть и видела её всего однажды.

Она выпрямилась медленно.