Узоры прошлого - Наташа Айверс Страница 32

Старуха цокнула языком, поглядев на меня с прищуром:

— Слыхано ли… чтобы хозяйка сама мясо из подпола таскала! Ну, коли так приспичило — режь по малому ломтю. Остальное оставим.

Я отхватила полкуска и в сопровождении охающей от такого транжирства Аксиньи, вылезла наверх.

— Ох ты Господи. Марья, гляди-ка, чё делается! Праздник у нас нынче маменька устроить надумала, — всплеснула руками Аксинья.

Я улыбнулась Марье:

— Мальчишки дрова рубят, вернутся голодные. Вот мы и устроим им праздник. Пусть порадуются. Поможешь мне, Марьюшка? А ты, Аксинья, посиди, отдохни.

Та сразу заворчала, что-де не бездельница какая, да и не устала вовсе, и принялась за штопку. Меня же сперва заставила выпить кружку молока с ломтём хлеба, щедро политого мёдом.

Мы с Марьей взялись за дело. Я объяснила: сделаем зажарку к варящейся крупе.

— Порежем ломтиками, Марьюшка. Сначала грудинку положим на чугунную сковороду — жирок вытопится, корочка зазолотится. Потом лук порежем толстыми полукольцами, бросим к мясу. Всё это сунем в печь, прямо на жар, пусть протомится. Простое блюдо, да сытное и душистое.

В глазах девочки заплясал огонёк интереса. Она оживилась, засияла и принялась проворно помогать, нож в её руках мелькал уверенно.

Аксинья меж тем снова заворчала:

— Ишь ты, хозяйки нашлись… Луку и чесноку, поди, тоже подавай?

— Подай, Аксиньюшка, — я улыбнулась. — С чесночным духом-то вкуснее будет.

— И солоницу с перечницей поди принести велишь? Да и лавровый лист, что я ж к Рождеству берегла.

— А к чему им там залёживаться? — парировала я.

Марья прыснула в кулачок, а я добавила мягче:

— Не горюй, Аксинья. Нам нужно-то совсем немного.

Прижимистая старушка вздохнула и покачала головой.

— Эх, шустрые пошли молодицы… Ну ладно уж, дам. Лаврушки да перцу чёрного щепоть, — буркнула она. — Гляжу, праздник у нас нынче без календаря вышел.

Аксинья подалась к поставцу, невысокому шкафу с полками, где хранился хлеб, отворила дверцу и достала тяжёлую резную солоницу с откидной крышкой. Солоница была выдолблена в форме утки: высоко вздёрнутая «голова» и длинный «хвост» служили ручками. Я невольно провела пальцем по искусной древесной резьбе, когда Аксинья поставила её на стол.

— Грудинка-то и сама солёная будет, — пробурчала она, — да без щепотки всё одно пресновато покажется. Для каши соли малость потребна — чтоб вкус вышел ладный.

Следом она вытащила маленькую берестяную коробочку — в ней сухо перекатывались горошины чёрного перца.

— Перцу щепоть — мясо веселее станет, — пояснила старуха.

Я привычным движением раздавила горошины плоской стороной ножа на доске. Гулко хрустнуло — острый аромат сразу ударил в нос.

— Ох-ты ж Господи, нож-то попортишь! — Аксинья всплеснула руками, хватаясь за сердце. — Для того ж у нас ступочка есть!

— Тише, тише, — я примиряюще подняла ладонь, — всё цело. Вот, гляди, — я показала ей дроблёные тёмные крупинки. — Быстро и мелко.

Старуха покачала головой, ворчание в её глазах сменилось любопытством, но ступку она всё-таки достала:

— В ступочке-то надёжней, — пробурчала она, будто оправдываясь.

Вздохнув, она снова полезла глубже в шкаф и вытащила на свет крохотный свёрток. В нём хрустели десяток сухих, ломких листиков.

— Ишь чего удумали… лаврушки им подавай, — недовольно пробормотала она. — Эта травка редкая, дороже перцу. Но уж коли мясо праздником пошло — держи.