Чужачка в замке Хранителя Севера - Лари Онова Страница 37

В полдень башенный колокол ударил трижды, и через минуту у ворот протрубил караульный. Мальчишка, раскрасневшийся от бега, влетел в зал, едва не споткнувшись о ковровую кромку:

— Кареты! Леди Элинор… гости с юга!

Дом вздрогнул. Я уже шла, звеня ключами, и на ходу отдавала распоряжения:

— Тёплый сидр в серебряных кувшинах, не экономим корицу, но гвоздики три — не больше. В прихожей — грелки для рук, полки протереть насухо. В гостевые комнаты — шерстяные пледы и грелки.

Северное гостеприимство обязано быть тёплым. И я уже знала как.

Двор ожил. Лошади фыркали, кареты одна за другой въезжали под навес.

Я стояла на крыльце, кутаясь в шерстяную накидку. Тяжёлая связка ключей на поясе привычно холодила бедро, придавая мне уверенности. Я хозяйка замка Блекхолд и здесь на своём месте. Я повторяла эти слова про себя как молитву, глядя на вереницу карет, въезжающих в ворота.

Дуглас не вышел встречать гостей, сославшись на занятость, и поручил это мне и Элинор. Она, разумеется, восприняла это как должное.

— Смотри, Катарина! — восторженно воскликнула Элинор, указывая на первую карету, обитую синим бархатом. — Это леди Амалия, дочь герцога. А там, во второй, баронесса де Врис. Ты даже представить не можешь, какие это важные люди. Постарайся не опозорить меня.

Я промолчала, сцепив руки в замок. Мне было всё равно, кто эти леди, лишь бы они не требовали клубнику на ужин.

Лакеи бросились открывать дверцы. Из карет, словно экзотические птицы, выпархивали дамы, кутаясь в меха и громко жалуясь на ужасный северный климат. Смех, визг, запах дорогих духов, перебивающий свежесть морозного воздуха... На мгновение мне показалось, что я вернулась в ненавистную столицу.

— Элинор, душа моя! — раздались приветственные возгласы.

Я вежливо присела в книксене, готовясь поприветствовать дам и проводить их в покои, как вдруг из третьей, самой массивной кареты вышла женщина.

Она двигалась неспешно, с той величественной грацией, от которой у меня всегдаперехватывало дыхание. Тёмно-зелёный дорожный плащ, отороченный соболем. Высокая причёска, ни один волосок не выбился даже на ветру. И глаза. Холодные, серые, оценивающие, как у хищной птицы, высматривающей добычу.

Мир вокруг меня дал трещину. Звуки голосов, ржание лошадей, свист ветра — всё исчезло. Остался только гулкий стук моего сердца, проваливающегося куда-то в пятки.

Это была Изабель. Моя мачеха.

Я замерла, молясь всем богам, чтобы она меня не заметила. Чтобы я превратилась в невидимку, в тень, в камень брусчатки. Зачем она здесь? Она ведь ненавидит путешествия.

— Изабель! — Элинор бросилась к ней, целуя воздух у её щеки. — Я так рада, что ты решилась проделать этот путь! Без тебя наше общество было бы неполным.

— Дорогая, — голос мачехи звучал так же, как я помнила: мягкий бархат, скрывающий сталь. — Я не могла отказать будущей хозяйке Севера. К тому же мне было любопытно взглянуть на дикие земли.

Она повернула голову, и её взгляд скользнул по двору, по выстроившимся слугам... и замер на мне.

Время остановилось. Я видела, как расширились её глаза. Затем её лицо вновь приняло выражение скучающего превосходства, но губы скривились в едва заметной усмешке.

Она медленно подошла ко мне. Элинор семенила рядом, не замечая напряжения.