Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс Страница 37

Глава 4

Сердце билось так громко, что, казалось, сейчас вырвется из груди.

Дыхание сбилось, застряло где-то между горлом и лёгкими.

Жар внизу живота превратился в ПЛАМЯ — всепоглощающее, жгучее, такое сильное, что я сжала бёдра, пытаясь унять пульсацию, но его тело не давало этого сделать.

Что со мной происходит?

Я смотрела в янтарные глаза, в золото с огнём, в зрачки, пожравшие цвет, и видела в них то, что не могла назвать, но чувствовала всем телом.

Одержимость.

Голод.

ЖАЖДУ.

И отчаяние.

И тогда его рука скользнула вверх — медленно, нарочито, по боку, по рёбрам, огибая грудь к плечу, к шее. Пальцы обхватили мой подбородок, развернули лицо к нему.

И он поцеловал меня ЖЁСТКО, требовательно, абсолютно.

Горячие, безжалостные и голодные губы накрыли мои. Я вскрикнула и попыталась оттолкнуть его, ладони уперлись в грудь, но под пальцами была только раскалённая кожа и сталь мышц. Он прижал меня крепче, рука скользнула в волосы, сжала у основания черепа, заставляя запрокинуть голову, подставить горло.

Я застонала — тихо, беспомощно — и его губы усмехнулись против моих.

А потом язык ворвался в мой рот.

Горячий, настойчивый, требующий.

Он скользнул по нёбу, обвился вокруг моего языка — сражаясь, завоёвывая, не оставляя выбора. Вкус дыма и мёда взорвался на языке — пряный, сладкий, одурманивающий. Я попыталась вновь отстраниться, но его рука в моих волосах дёрнула — больно, жёстко — и я задохнулась, открылась шире.

Он углубил поцелуй — так, что мир закружился, так, что колени подогнулись.

Руки сами потянулись к его плечам — вцепились, сжали, ногти впились в горячую кожу, оставляя полумесяцы.

О боже…. О святые небеса.

И тогда невидимая струна в груди РВАНУЛАСЬ.

Как тетива лука, отпущенная после столетий натяжения.

ВСПЫХНУЛА ослепительным золотым светом, таким ярким, что я увидела его сквозь закрытые веки.

ПРОЖГЛА рёбра, сердце, лёгкие.

Я вскрикнула в его рот, от боли, от экстаза, от ужаса осознания, и почувствовала, как что-то щёлкнуло на месте.

Как будто часть меня, которой я не знала, нашла часть его.

Впилась, срослась навсегда.

Золотой свет взорвался, заполнил церковь, зрение, слух, всё. Я слышала его сердцебиение — как своё собственное. Чувствовала его голод — первобытный, всепоглощающий, безумный. Видела вспышки — образы, не мои и не его, наши:

Я в его объятиях, обнажённая, под осенними листьями.

Его губы на моей шее, его руки, скользящие по бёдрам.

Моё имя, сорвавшееся с его губ, как молитва.

Корона на моей голове. Золотая. Осенняя.

НЕТ.

Я отчаянно оттолкнула его изо всех сил.

Он неохотно, медленно отстранился, словно каждый миллиметр расстояния разрывал его.

Когда золотой свет померк, я услышала крики.

— О боже!

— Мейв!

— Кто-нибудь, остановите его!

— Это... это дьявол соблазнения!

— Грешница! Она целует демона в доме Божьем!

Эндрю кричал громче всех — истошно, жалко: