Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2 - Алексей Хренов Страница 49

— Что, товарищ Чжан, как там впереди? — спросил Лёха.

— Ай, не ка-ра-шо! Ай, не ка-ра-шо! — завопил тот в наушниках.

Лёха даже поперхнулся. Он отлично знал, чем это «не карашо» может обернуться: ни радиомаяков, ни огней, ни малейшего представления у китайцев, как сажать самолёт в темноте, не было.

— Гуанчжоу далеко? — перекричал он рокот мотора.

— Не очень! — бодро ответил Чжан. — Я сам из Гуанчжоу!

— Я это уже слышал, — произнёс Лёха с сарказмом. Будем надеяться, раз местный, значит, знает, где садиться, — подумал он.

Через несколько минут впереди разлилось зарево — город. Огоньки, улицы, даже вывески угадывались. Красота.

— Гуанчжоу? — спросил Лёха.

— Гуанчжоу! — радостно подтвердил Чжан.

Пролетая над городом, они заметили посреди моря огней тёмное пятно — ровное, большое. Ну ясное дело — аэродром. Где ему ещё быть? Сделали круг и пошли на снижение.

С каждой секундой темнота под крылом густела, пока наконец самолёт не стукнул о землю — правым колесом, потом левым. Машину тряхнуло, казалось, перевернёт, но она выровнялась и стала шустро замедлять свой бег. Когда уже можно было выдохнуть, впереди, через несколько секунд, вырос домик с двумя жёлтыми окнами.

— Не хватало только в дом въехать! — мелькнуло у Лёхи.

Он резко дал вправо, и СБ, развернувшись, угодил в ямку, подскочил, как следует тряхнув экипаж, и замер.

— Живы⁈ — заорал Лёха.

— Жив! — отозвался полковник Чжан, вылезая из верхнего люка и красуясь разбитой губой.

— Хватов! Это ты морду нашему штурману отрихтовал?

— Да что, командир! Пальцем его не тронул! Он сам — о приборную доску, небось, приложился! — и тихо добавил, — Два раза подряд.

— Ну, парень, в рубашке ты родился, — вздохнул Лёха. — А то опять пристрелить бы пришлось, чтоб не мучился!

Выбравшись наружу, они увидели, как со всех сторон бегут люди с факелами. Чжан быстро затрещал на каком-то слабо понятном языке с подбежавшими аборигенами.

— Лёша! Это Гуанчжоу, но только не тот Гуанчжоу, что нам нужен. Это старый аэродром — Паньюй, а не новый Байюнь, — смущённо проговорил Чжан.

— Какая в ж***пу разница, — подумал наш герой, приходя в себя от столько экстравагантной посадки.

— Таких больших самолётов у нас ещё не было! — ахали и охали местные товарищи, разглядывая СБ. — Только старые «Ньюпоры» да «Виккерсы» раньше летали, а тут — два мотора! Два!

А утром, когда их дозаправили и помогли выбраться из канавы, Лёха осмотрел поле и пришёл в ужас. Как можно было приземлиться тут на СБ, нагруженном бомбами⁈ Нет, по размерам-то тут можно было хоть ТБ сажать, но ровностью поле не отличалось совсем.

— Дуракам везёт! — Хватов правильно понял, куда был направлен скептический взгляд командира.

Полковник Чжан, который ещё вчера вечером уверял, что обязательно полетит, передумал. Он подошёл к самолёту, покачал головой, посмотрел на тесную кабину штурмана — там и одному-то сидеть можно было только если дышать через раз, — и сказал с безупречным достоинством:

— Мне в штаб. Я сам доеду.

И действительно — рядом стоял какой-то видавший виды «Форд», перекрашенный в защитный цвет и с солнышком Гоминьдана, нарисованным так, будто его выводили пальцами.

Тяжело гружёный СБ благополучно взлетел и взял курс на основной аэродром под Гуанчжоу. Минут через десять появилось поле, и сразу стал виден творящийся на нём бардак. На полосе дымились четыре чёрных остова самолётов, а вокруг носилась огромная толпа с тачками и лопатами — японцы совершили ночной налёт.