Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2 - Алексей Хренов Страница 48

Вот почему тысячелетиями китайцы строили дамбы, насыпи и ограждения. Хуанхэ не просто река. Это коварная, тяжёлая и упрямая стихия, с которой идёт непрекращающаяся война.

Так что если кто-то предлагает пробомбить дабмы, чтобы изменить русло, — это не безумие больной фантазии. Это просто один из подходов старой доброй китайской инженерии.

* * *

— Есть предложение задействовать для этого два экипажа звена Алексея Хренова, — раздалось сухо со стола, за которым сидели внимательные тени начальства.

Лёха был вынужден вылезть из своего полутёмного угла, подойти к столу с картой, склонив голову набок и вглядеться в тонкие линии рельефа, голубые прожилки рек, чёрные кляксы населённых пунктов. Он помолчал, потом негромко, но с нарастающим сарказмом произнёс:

— Может, лучше на бомбёжку моста через эту же речку? Или могу слетать в атаку на порт Шанхая? — он усмехнулся, прищурился и добавил почти невозмутимо. — Могу даже в Японию слетать, попытаться уконтропупить ихнего противного императора. Чего уж мелочиться. — С каждым предложением задания становились всё труднее.

— А на дамбу давайте всё-таки китайские экипажи отправим. Мало ли, вдруг нам повезёт, и они промажут.

Жигарев, после отъезда Рычагова, занявший пост главного советника по авиации, не сводил с него взгляда всё это время и пристально следил за мучениями Хренова, словно дожидаясь этого момента. Медленно поставив чашку, он заговорил негромко, но с нажимом:

— Лёша! Хватит придуряться. Не поверю, что человек, не упускающий случая сунуть голову в пасть к тигру, вдруг испугался. Что тебя смущает в задании?

Лёха выпрямился, вздохнул и, уже без шуток, произнёс:

— Петр Федорович! — Хренов встал, почти официально обращаясь к командиру. — Вот скажите честно: вы хотите войти в историю как человек, утопивший миллион китайцев?

Комната ответила тишиной.

— Ну прямо так и миллион… — аж крякнул Жигарев.

— Ну, может, полтора или два, кто их, этих китайцев считал… — Хренов ещё не вышел из образа.

* * *

По итогам обсуждения наш герой полетел бомбить порт. Точнее, порт Гуанчжоу, по-местному Кантон, который пытались бомбить зловредные японские самолёты, прилетающие с не менее зловредных авианосцев. А Лёха был отправлен вспомнить свою прямую специальность — топить эти самые авианосцы.

А речка с дамбами… Выяснилось, что тратить дефицитные советские бомбы на глиняные насыпи никак не представляется разумным.

* * *

Как показало будущее, 5 июня китайцы утопили китайцев самостоятельно — вполне себе классическим способом: просто взорвав дамбы, но уже в другом месте. Споры о стратегическом значении наводнения идут по сей день.

Середина мая 1938 года. Аэродромы в пригороде Гуанчжоу.

Вечерело. Сначала земля виднелась в лиловой дымке, потом в синей, а потом — как это часто бывает на юге — сразу провалилась в ночь: густую и липкую, будто кто-то вылил чернильницу на карту. Снизу не видно ни черта. Лёха крикнул в шлемофон:

— Хватов, куда рулить-то⁈

— Да что-то наш полковник заёрзал, — отозвался штурман. — То к одному окошку сунется, то к другому. Видать, волнуется.

Истребителей в сопровождение выделить не удалось, и, чтобы избежать встречи с японцами на посадке, пришлось вылетать ночью. Перед самым вылетом к ним в машину сунули полковника Чжана — уроженца Гуанчжоу, в своё время окончившего Борисоглебскую авиационную школу и там же выучившего русский язык. Это был высокий, худощавый человек с чёрными выразительными глазами — «знаток местности». Его с трудом засунули в кабину к штурману. Хватов пытался спихнуть китайца к стрелку, чтоб не маячил под ногами, но после угрозы Лёхи пересадить его самого в бомболюк смирился с неизбежным.