700 дней капитана Хренова. Бонжур, Франция - Алексей Хренов Страница 5

Старпом привалился к переборке, упершись в неё плечом, словно переборка могла его поддержать морально.

— Кэп… а что скажешь про новенького?

Капитан сделал знатный глоток из стакана, поморщился, будто внутри плескался не ром, а уксус.

— Ты со мной сколько уже? Лет шестнадцать?

— Восемнадцать, кэп! Восемнадцать!

— Вот и яо том же! Я тебе всегда говорил, что мне удача ворожит! Так и тут! Удачно он у нас всплыл. Прямо как спасательный круг для утопающих.

Старпом хмыкнул, и кэп продолжил монолог:

— Ты о чём думал, когда утром того Кокса, австралийца, отп***здил?

— О дисциплине, — спокойно ответил старпом. — И о вреде воровства на моём судне. Но этот вшивый австралиец, вообще-то, виском о переборку после твоего удара…

Капитан медленно повернулся к двери, прислушался на несколько мгновений и, понизив голос, произнёс:

— Вот именно. Видишь, как судьба любит порядок. Я его ударил за воровство, переборка добила за глупость. Разделение труда.

Старпом сплюнул.

— Зато мы с тобой теперь в этом дерьме.

— Не преувеличивай, — оскалился капитан. — По самые уши. Или даже по глаза будет. Каким-то удивительным образом вышло так, что мы с тобой теперь замазались в этом дерьме по самые уши. И нам проверка не нужна. Никакая.

Старпом помолчал, потом глухо согласился:

— Если нас начнут трясти, матросы выложат всё. И про оружие, и про ящики, и про весь контрабас, и про те ходки вне реестра.

— Поэтому трясти нас нельзя, — кивнул капитан. — Совсем нельзя.

Он постучал пальцем по столу.

— А теперь к хорошим новостям. Русский живой. Трудолюбивый. Молчит. И главное — у нас теперь есть живая затычка для мёртвой строчки. Честно, не думаю, что мы прямо на полную проверку нарвёмся, но подстраховаться не помешает.

— Думаешь, сойдёт?

— Думаю, у нас другого выхода нет, — пожал плечами капитан. — Месяц пусть походит под Коксом. Привыкнут. Даже бумаги править не нужно.

Он отставил стакан и добавил почти весело:

— Видишь, как всё удачно сложилось. Один вор, одна переборка, одно море — и у нас снова полный комплект экипажа.

Старпом криво усмехнулся.

— Морская арифметика, кэп.

— Самая честная, — кивнул капитан. — В ней всегда кто-то лишний. И всегда кто-то кого-то недосчитался.

Октябрь 1938 года. Палуба около курилки парохода «Блю Баттерфляй», где-то в Юго-Восточной Азии.

Однажды вечером, сменившись с вахты и ещё не успев оттереть руки от мазута, Лёха выбрался на палубу и спрятался под козырьком, намереваясь выкурить сигару прямо под табличкой No Smoking. Ирония была почти явной. Прямо под табличкой заботливо стоял ящик с песком для окурков, а рядом радовал глаз вновь окрашенный пожарный щит — багор, пара треугольных вёдер, длинная металлическая «кошка» с крюком и пустое место там, где по всем морским законам должна была висеть лопата.

Лёха покрутил в пальцах сигару, как человек, которому некуда спешить, и уставился на этот щит. И щит, как это иногда бывает с предметами, которые слишком уж много видели, вдруг потянул за собой целую историю.

Лопата случилась на рейде Манилы. Тогда к ним на борт пожаловала какая-то проверка — маленький лысый сморчок с живыми глазками и походкой хорька. Бегал по судну он шустро, тыкал пальцем куда придётся, тараторил цифры и слова, от которых у старпома и у капитана начинали подозрительно подрагивать веки, и они синхронно хватались за сердце. Видимо, уже прикидывали, в сколько красивых английских бумажек им встанет эта прогулка сморчка по палубам.