Развода не будет! Мандаринка для генерала - Злата Загорская Страница 51

— Понимаешь, — увлеченно рассказывала я, пиная снежок носком сапога, — вся проблема здешних почв в низкой аэрации. Корням нужен кислород. Если бы мы могли построить простейшую гидропонную установку... ну, то есть, выращивать без земли, на питательном растворе...

Я осеклась, поняв, что ляпнула термин из двадцать первого века.

Адриан остановился. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах читалось уже привычное выражение - смесь восхищения и глубокого, настороженного недоумения.

— Гидропонную? — переспросил он. — Аэрация? Элеонора, откуда ты знаешь такие слова?

У меня холодело внутри. Это был тонкий лед.

— Я... я много читала, пока сидела здесь одна, — быстро находилась я, пряча глаза. — В библиотеке твоего отца. Там старые книги по естествознанию. И потом... та простуда. Помнишь, я болела, когда только приехала?

— Помню. Ты лежала в жару неделю.

— Вот, — я вздохнула, делая вид, что мне трудно об этом говорить. — Говорят, сильный жар меняет человека. Что-то в голове... перещелкнуло. Я поняла, как хрупок мир. И как важно уметь создать что-то живое.

Это была красивая ложь, замешанная на правде. Адриан смотрел на меня долго, испытующе. Я видела, как в его голове крутятся шестеренки. Он был умным мужчиной. Он понимал, что простуда не дает знаний о химии почв. Он видел, что мои привычки, моя походка, даже тембр голоса, всё изменилось. Где-то в глубине души он, наверное, догадывался, что перед ним не совсем та женщина, на которой он женился. Или совсем не та.

Но Адриан молчал. В его взгляде я читала страх. Не страх передо мной, а страх разрушить то хрупкое счастье, которое у нас появилось. Ему нравилась эта новая Элеонора - живая, теплая, пахнущая землей, смелая и умная. И он боялся, что если копнет слишком глубоко, если задаст тот самый вопрос, магия рассеется.

Поэтому он просто кивнул, принимая мои правила игры.

— Жар... Да, наверное. Огонь закаляет сталь. И, видимо, души тоже.

Мужчина притянул меня к себе и поцеловал в висок, туда, где билась жилка.

— Я рад, что ты изменилась. Кем бы ты ни была сейчас... ты мне нравишься гораздо больше той, прежней.

Мы стояли в заснеженном саду, обнявшись, и я чувствовала, как мы срастаемся. Заново притираемся друг к другу, как две половинки разбитой чашки.

А в оранжерее, под охраной двух солдат, на тонких ветках наливались соком маленькие зеленые шарики. Они росли не по дням, а по часам, словно чувствуя, что от них зависит судьба этого странного, запутанного, но такого счастливого мира.

Ярмарка приближалась.