Тени Нового Орлеана. Сердце болот - Лера Виннер Страница 54

Он не зол настолько, чтобы вышвырнуть вон и потребовать убраться из города без объяснений.

Опустив ресницы, Герда впервые полностью сосредоточилась на собственных чувствах. Она не пыталась доставить удовольствие любовнику, сделать процесс ярче или удивить. Роланд согласился с ее пожеланиями, а значит, это было в первую очередь для нее — жестко, часто, глубоко, так, чтобы дышать было нечем, а кожа становилась болезненно чувствительной и горела огнем.

За время, проведенное в Новом Орлеане она подсела на Роланда, как и на любое другое острое, дорогостоящее, чреватое непоправимыми последствиями удовольствие — быстро и непоправимо, так, что уже почти не могла обойтись. Ей нравилось чувствовать его в себе и на себе, доверять ему полностью и безоглядно и думать, что так просто есть и еще какое-то время будет.

Задыхаясь от бешеного темпа, от жадности и сжигающего изнутри жара, она не придавала значения тому, что через раз на выдохе с губ срывается его имя — то умоляюще, то жалобно, то требовательно, то восторженно. Так много разных оттенков и интонаций, так много еще нереализованных возможностей…

Слегка опешивший от такого пыла поначалу Роланд быстро пришел в себя, приспособился.

Не снимая Герду со своего члена, он почти сел, притянул к себе ближе, и, усмехнувшись в ответ на беспомощный влажный взгляд, погладил костяшками пальцев по спине, потом с нажимом — по позвоночнику, перехватил за бока удобнее.

Он не мешал ей двигаться и навязывать свои правила, почти подчинившись, и вместе с тем, смотрел так, что у Герды загорались щеки.

Он будто видел ее насквозь, заглядывал в самую душу, знал о ней нечто такое, о чем даже она не догадывалась, и это было поводом перестать бороться с собой. Никакого “правильного” и “неправильного”, “уместного” и не слишком. Казалось, ее хотели любой, и она не отказывала себе в удовольствии набрасываться так жадно, будто подобное было позволено ей в первый раз.

Понимая, что нежность это последнее, в чем она сейчас нуждается, Роланд не пытался целовать. Отдавал умопомрачительно тихим голосом приказы, просто испепелил взглядом, и, кончая на нём, Герда чувствовала себя не то умирающей, не то воспарившей в небеса.

Во второй раз Роланд полностью взял дело в свои руки, и, прижимаясь щекой к подушке и едва дыша, она была этому запредельно рада. Ослабевшие колени разъезжались, руки дрожали, и если бы Роланд не удерживал ее бедра, она, вероятно, просто упала бы на простынь пластом.

Но Роланд держал. Сжимал крепко, до выразительных синяков в форме своих пальцев, и двигался так, что можно было только на грани слышимости скулить от того, насколько это было хорошо. То тягуче-медленно, то мучительно-быстро, глубоко и отчаянно.

Хотелось считать, что в его сорванных, почти грубых движениях, читался страх — потерять, поверить напрасно, допустить ее смерть лишь потому, что несколькими месяцами ранее позволил вмешаться.

Решаясь на такую авантюру, как роман со Смотрящим, Герда давала себе слово не обманываться и ни на что не рассчитывать, но сейчас — хотелось.

Роланд вбивал ее в матрас с непристойным влажным звуком, трахал на тонкой грани между удовольствием и режущей болью, и на волне этих ощущений ее сознание уплывало.

Он вымещал на ней свою злость точно так же, как она отпускала свое чудовищное напряжение, но в этой злости читалось так много всего…