Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! - Татьяна Булгава Страница 54

— А если я не смогу увернуться?

— Тогда тебе будет больно.

— Очень мотивирует.

— Я стараюсь.

Он поднял руку. Тень от его пальцев метнулась вперёд, и Гелла едва успела пригнуться. Тень просвистела над головой, сбив несколько волосков.

— Предупреждать надо! — возмутилась она.

— Враг не предупреждает.

Вторая тень — слева. Гелла откатилась вправо, ударившись плечом о камень.

— Больно же!

— Значит, недостаточно быстро.

Третья тень — снизу. Она подпрыгнула, но край тени задел её сапог, и Гелла кубарем покатилась по земле.

— Вы специально!

— Я учу тебя выживать.

Она вскочила, отряхиваясь. На комбинезоне проступили бурые пятна — грязь и выжженная трава.

— Остановитесь, — сказала она. — Нам нужно поговорить.

— Мы говорим.

— Не о тренировке. О вчерашнем.

Омэн опустил руку. Тени замерли.

— О чём именно?

— О том, что произошло в оранжерее.

— Ничего не произошло. Мы прятались от патруля. Я принял решение, которое казалось правильным в тот момент.

— Вы меня поцеловали.

— Я отвлёк внимание стражников.

— Это был не просто отвлекающий манёвр.

Омэн посмотрел на неё долгим взглядом.

— А что это было, по-твоему?

Гелла почувствовала, как злость поднимается изнутри.

— Я не знаю! Поэтому и спрашиваю! Вы ведёте себя так, будто ничего не случилось, а я… я не могу забыть!

— Забудь, — жёстко сказал он. — Это была необходимость. И больше ничего.

— Не верю.

— Твоё право.

Он отвернулся и отошёл к краю полигона. Гелла смотрела на его спину — прямую, напряжённую, как струна.

— Ваше сиятельство, — сказала она тихо. — Не надо играть. Со мной. С самим собой. Вы не кажетесь мне человеком, который целует напарниц просто так.

Омэн молчал.

— Я знаю, что вы чувствуете, — продолжала Гелла. — Потому что я чувствую то же самое. И мне страшно. Потому что вы — ректор. Потому что я — студентка. Потому что Совет следит за нами. Потому что это неправильно.

— Тогда зачем ты говоришь об этом?

— Потому что врать себе — ещё хуже.

Он медленно повернулся. В его глазах наконец появилось что-то живое. Не холод. Не пустота. Боль.

— Ты права, — сказал он. — Это было не только необходимостью.

— А чем?

— Не знаю. Не могу объяснить. Я ведьмак. Я должен контролировать свои эмоции. Но когда я рядом с тобой… всё летит к демонам.

Гелла сделала шаг к нему. Потом ещё один.

— Вы боитесь?

— Да, — сказал он. — Боюсь. Не за себя. За тебя. Если Совет узнает, что между нами что-то есть, они используют это против нас. Против тебя.

— А если между нами ничего нет?

— Тогда мы оба лжецы.

Она подошла совсем близко. Теперь их разделял только шаг.

— Я не хочу врать, — сказала Гелла. — Но я не знаю, что делать.

— Я тоже не знаю, — Омэн провёл рукой по лицу. — Впервые в жизни я не знаю, как поступить правильно.

— Может, не надо думать о правильности?

— Тогда что?

— Просто… быть. Сейчас. Здесь.

Он посмотрел на неё — долго, пристально, будто видел в первый раз. Потом протянул руку и осторожно убрал прядь волос, упавшую ей на лицо.

— Гелла, — сказал он. — Если мы начнём это… обратной дороги не будет.

— Я знаю.

— Ты готова?

— А вы?

Он не ответил. Вместо этого он наклонился и поцеловал её — снова. Но не так, как в оранжерее. Не быстро, не «по-военному». Медленно. Осторожно. Будто пробуя на вкус.

На этот раз Гелла не замерла. Она ответила — и в этом поцелуе не было притворства. Не было игры. Были только они — ректор и студентка, ведьмак и алхимик, двое, которые слишком долго притворялись, что ничего не чувствуют.