Опер КГБ СССР. Объект "Атом" - Дмитрий Штиль Страница 55

Мы с Серовым вошли без стука.

Громов вздрогнул, но не обернулся.

— Я пересчитал теплоемкость, — заговорил он быстро, сбивчиво, обращаясь скорее к ватману, чем к нам. — Коэффициент расширения в норме. Гидравлика… гидравлика тоже бьется. Я не понимаю! Не понимаю!

Он резко развернулся к нам. В глазах стояли слезы бессилия.

— Этого не может быть по физике! Масло не могло вспыхнуть при таком давлении, если бы контур был герметичен. Значит, теория неверна? Значит, я ошибся в фундаменте?

Серов тяжело вздохнул, собираясь включить «оперативно-тактический голос», но я опередил его. Я шагнул вперед, подошел к Громову вплотную. Взял из его трясущихся пальцев карандаш и аккуратно положил на стол.

— Оставьте физику в покое, Александр Николаевич.

— Как оставьте? — он моргнул, глядя на меня снизу вверх. — Но ведь авария…

— Физика здесь ни при чем. Формулы не пьют, не устают и не просят отгулов.

Я отодвинул стопку распечаток. Сел на край стола, нависая над ним.

— Давайте поговорим о людях.

Громов растерянно поправил очки.

— О людях?

— О тех, кто монтировал третий насос. Кто конкретно отвечал за затяжку фланцев и опрессовку системы? Фамилия.

Громов отвел взгляд. Его лицо, и без того бледное, пошло красными пятнами.

— Виктор, это… это мои сотрудники. Они лучшие. Сидоров, Спицын… Они живут этим реактором.

— Фамилия, — повторил я. Тихо, но так, что Громов вжался в стул. — Кто. Подписывал. Акт. Дефектоскопии?

В кабинете повисла тишина. Было слышно, как гудит люминесцентная лампа под потолком.

— Механик Сидоров, — выдавил Громов. — Но он… понимаете, у него золотые руки.

Я кивнул, словно пробуя слова на вкус.

— Скажите мне, Александр Николаевич, почему этот механик с золотыми руками пропустил микротрещину в прокладке? Или недотянул болт?

Громов молчал. Он теребил пуговицу на рубашке, пока та не оторвалась и не звякнула об пол.

— У него… — голос ученого дрогнул. — У него жена в роддоме. Тяжелые роды. Он три ночи не спал. Пришел ко мне позавчера, просил отгул. А у нас график, сроки…

— И вы? — я подался вперед.

— Не отпустил. Сказал: закончишь узел — пойдешь. Он торопился. Он сказал, что всё проверил. Что вскрывать кожух для повторной инспекции нет смысла, там всё идеально.

Громов поднял на меня глаза, полные мольбы.

— Я поверил ему, Виктор. Понимаете? Видел, в каком он состоянии. Я подписал акт приемки, не заставляя его разбирать насос. Хотел как лучше. Чисто по-человечески.

Серов у двери крякнул. Звук был похож на то, как ломается сухая ветка. Я медленно слез со стола. Подошел к окну. За стеклом, в черной морозной ночи, рассыпались огни города. Город спал. Тысячи людей. Женщины, дети, старики.

— Чисто по-человечески, — повторил Серов, глядя на огни. — Какая прелестная фраза.

Он резко развернулся.

— Вы знаете, что такое «чисто по-человечески» в нашем деле, Александр Николаевич?

Громов молчал.

— Это угроза.

Серов подошел к нему снова. Теперь майор говорил жестко, рубя фразы, как поленья.

— Ваша доброта сегодня чуть не привела к катастрофе. Вы пожалели Сидорова? У него жена рожает? Прекрасно. А вы подумали о том, что если бы масло пошло дальше, если бы загорелись кабели управления, то что было бы с его женой вместе с его новорожденным ребенком? Вместе с роддомом?

Громов закрыл лицо руками. Его плечи тряслись.