Иероглиф судьбы или нежная попа комсомолки. Часть 2 - Алексей Хренов Страница 57

А теперь этот листочек появился откуда-то из-за границы, причём явно какой-то секретный трофей с пометкой «США, частная разработка». Юрьева лично отловил молодой лётчик с глазами, слегка навыкате, с ромбиком комбрига на петлицах; он сунул ему листочки со словами — просили вам передать.

Юрьев снял очки, протёр переносицу и тихо выругался.

— То есть выходит, они… это сделали? Это работает, чёрт возьми! — пробормотал он. — Работает!

Он перевернул листок. На обороте — каракули на английском, кое-где понятные слова: main rotor, tail drive, swash plate control.

— Чёрт побери… мой автомат перекоса… у них же своя система, а это ведь… — он ткнул карандашом в узел. — Один в один.

В этот момент дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул худощавый, подвижный, с живыми глазами инженер — Николай Камов.

— Звали, Борис Николаевич?

Юрьев не ответил сразу. Он только протянул листок и сказал с усталой усмешкой:

— Смотри. Вот как надо «геликоптеры» строить. А то вы со своим А-7 зависли, никак дальше смотреть не хотите. А тут, не иначе, от Сикорского нам такой приветик прилетел. Где только наши доблестные разведчики раздобыть сумели!

Камов взял рисунок, нахмурился, присел на край стола и разглядел узел под ротором.

— Да уж… — произнёс он наконец. — Наш бы человек нарисовал иначе. И винт бы другой был. Это явно из-под американской руки.

Юрьев усмехнулся, закурил и сквозь дым сказал:

— А ведь, похоже, работает. Если не поленимся — можем обогнать их. У нас всё ведь есть: расчёты, материалы, моторы… Только нет человека, который спроектирует не мечту, а машину.

Он не успел докурить — дверь снова приоткрылась. На пороге стоял молодой, широкоплечий инженер в очках, с характерной аккуратностью в каждом движении.

Борис Николаевич улыбнулся, кивнул и махнул рукой, приглашая:

— Михаил Миль, — представил Юрьев вошедшего, — вы же знакомы? Это Камов, Николай — работает над новым автожиром А-7 по заказу ВВС.

Миль вежливо улыбнулся и произнёс:

— Я аэродинамик, занимаюсь общей теорией несущего винта и расчётами устойчивости крыла.

Юрьев молча протянул ему те же листочки. Миль взял их, бегло просмотрел и сразу заметил:

— Интересное решение по балансировке винта… Противофлаттерный груз вынесен на законцовку. Лопасть крутится и начинает раскачивать сама себя. Сделать её совсем жёсткой нельзя. Без демпфера она входит в резонанс и ломается. Добавили просто грузик — он колеблется с опозданием, сбивает резонанс. Синусоида разрушена, флаттер гасится, лопасть остаётся цела…

Камов хмыкнул.

Они переглянулись — первый раз в жизни, но уже с пониманием. Двое будущих соперников, тогда ещё просто инженеры, стояли по разные стороны стола, и между ними лежал листок, нарисованный где-то далеко — может, в Китае, а может, и в далёком будущем.

Юрьев посмотрел на них обоих и усмехнулся:

— Вот и отлично. Пусть кто-то из вас и сделает наконец то, о чём я мечтаю двадцать лет. Машину, которая поднимется в небо вертикально и не развалится от собственной гордости.

Он положил руку на чертёж, будто благословляя.

На бумаге был вертолёт — узнаваемый, с хвостовой балкой, кабиной и аккуратным рулевым винтом. Просто пока никто об этом ещё не знал.

Юрьев ещё раз взглянул на обоих — Камова, быстрый взгляд, острые черты, живой, словно искрящийся током; и Миля — собранный, точный, будто изнутри светящийся спокойной уверенностью инженера, который всё просчитал и знает, что полетит.