Непокорные - Брендон Сандерсон Страница 59

— Хорошо, – сказала я. – Но раз ты не собираешься рассказывать мне историю и раз мы обе согласны, что выбранный мною путь – самый лучший, почему ты все еще сидишь на моем месте?

Бабуля улыбнулась и подняла голову, закрыв молочно-белые глаза:

— Ты все еще находишь время, чтобы слушать звезды, как я тебя учила?

— В последнее время слушать нечего, – сказала я. – На нашей орбите больше нет креллов, пытающихся воевать с нами. Все, что я слышала, – их цитонические сообщения.

Бабуля так и сидела со вскинутой головой и закрытыми глазами. Раздраженно вздохнув, я сделала так, как она учила: смежила веки и открылась звукам неба. Теперь это делать было гораздо легче. То, чему я упорно училась, когда была моложе, – активировать цитонические чувства и протягивать их, точно еще одну пару рук, – прочно вошло в привычку.

Сегодня небо безмолвствовало. Мы старались реже прибегать к цитонике. В цитонической коммуникации шифры и коды если и применялись, то их было легко взломать. Языковый барьер ничего не значил в «нигде», общение выполнялось с помощью впечатлений. Поэтому цитоник мог расшифровать любой код. Он интуитивно понимал смысл сообщения.

Теперь, с присоединением киценов, у нас, пожалуй, стало больше цитоников, чем у Верховенства. Оно веками подавляло цитонические способности, поскольку те угрожали его власти, основанной на использовании слизней. Но все же у Верховенства имелись цитоники, и нам приходилось помнить о том, что все наши сообщения могут быть перехвачены.

Короче говоря, итог был простым – молчащие звезды. Бескрайняя пустота.

— Я ничего не слышу, – сказала я.

— Я имела в виду не эти звезды, дитя, – сказала Бабуля. – А те, что внизу. Прислушайся.

Те, что внизу? Что она имеет в виду? Я почувствовала, как мои чувства дернулись, точно Бабуля протянула руку и мягко перенаправила их. Мои мысли расширились, и я вмиг увидела все, что пропускала мимо себя, сосредоточившись на небе.

Не вещи. Люди. Меня окружали тысячи умов. Яркие и сверкающие, как вспышки, – каждый горел своими страстями, историями, идеями. Некоторые казались мне ярче других – не потому, что они были более живыми, а потому, что они сами были цитониками.

Я могла бы почувствовать их всех, если бы захотела. И тейниксов тоже – разнообразных слизней. Небо было пустым, но платформа и планета под нами были охвачены пламенем душ и умов тех, кто там обитал. Это было прекрасно.

Чет дернулся от возникшего ощущения. Это было… это было то, что я показала ему на Звездовиде. То, что отправило его в «нигде», в котором он стал Четом. Простое, но все менявшее осознание того, что эти светящиеся точки, так раздражавшие его, – живые существа.

«Это было больно, – подумала часть меня, которая была также им. – Ведь я намеренно забыл об этом. Не хотел знать, что точки света – живые. Я хотел, чтобы они представляли собой боль: тогда я держался бы от них подальше. И не предавался бы воспоминаниям об истине, еще более мучительным».

Намеренно забыв о своей боли, стремясь найти место за пределами времени и обычной реальности, представители его вида стали делверами. Непознаваемыми.

«Нет, – подумала эта часть меня. – Не совсем непознаваемыми. Мы с тобой доказываем это».

— Ты чувствуешь их? – спросила Бабуля. – Людей, которых мы защищаем. Наши семьи, и их семьи, и их близких? Огромное созвездие?