Shadow Fight. Бег за тенью - Алекс Фот Страница 61

— Возьмёте ученика. Организуете свой турнир.

— Не поздновато ли ты спохватился? – ухмыльнулся Кагиноко.

Крик телохранителя взвился к небу и резко смолк, будто кто-то зажал ему рот ладонью. В этот момент Кагиноко всё для себя решил. Он посмотрел на катану, окрашенную кровью женщины.

— Убирайтесь! – шелестела безликая серая толпа, погружающаяся в темноту ночи.

— Кто не хочет сражаться, могут выехать из посёлка и ждать нас там! – крикнул Кагиноко. – Здесь не будет грации и искусства. Только смерть!

И он, вскочив на коня, бросился в атаку. Что-то щёлкнуло в голове. Кагиноко как будто устал путешествовать и быть благородным. Ему нужны были Врата, нужно было открыть их как можно быстрее и узнать, что скрывается за ними. И если есть только один путь, чтобы добыть оставшиеся детали, что ж… он готов.

Толпа расступилась под натиском, и Кагиноко ворвался в гущу, размахивая катаной в стороны. Оружие не было предназначено для конного боя, но у Кагиноко был другой план – оказаться позади толпы и раскидать тех, до кого сможет дотянуться, пока они не сообразили, что к чему. Всё же вилы и поленья были слабым оружием против натренированного воина.

Телохранители из отряда бросились за ним. Кагиноко увидел Тоното, решительно вынимающего из мешка топор. Кажется, он всё-таки соскучился по своему бурному прошлому. Или намеревался остаться здесь навсегда, как и хотел.

Следующие долгие минуты Кагиноко помнил плохо. Так всегда бывает в бою: время исчезает, память не работает, мозг занят рефлексами и инстинктами, превращая тело в послушный механизм для убийства.

Солнце неумолимо садилось, и мягкий жёлтый свет сменился серой дымкой, в которой толпа крестьян перестала выглядеть людьми, а превратилась в единого многоглавого монстра. Кагиноко рассёк его насквозь, выскочил на свободное пространство между домами, соскочил с коня и занялся тем, что умел делать лучше всего – побеждать врагов.

Катана превратилась в продолжение руки. Сердце выстукивало дробь в груди и в ушах. Кагиноко и сам превратился в серость, в подступающую ночь, во всполохи молний, разрывающих темноту.

Он бил, не задерживаясь, одного, второго, третьего. Выбивал из чужих рук топоры, грабли, ножи. Нападающие не умели сражаться, но брали количеством – за одним упавшим сразу вырастал второй. Наваливались волнами. Пытались дотянуться.

Где-то кричали. Пару раз Кагиноко сталкивался со своими же, которые все перемазались в крови, задыхались от жара и пота, но продолжали размахивать оружием, уже не разбирая, бой это или жестокое убийство.

Кагиноко и сам перестал об этом думать.

Его хватали за плечи, шею, ноги, царапали грудь. Несколько раз возле лица мелькнули лезвия ножей, кто-то из толпы едва не зацепил его кривым остриём тяпки. Люди вокруг шипели, хрипели, кашляли, кричали. На самом-то деле, в них и не было ничего человеческого. Они как будто не понимали, что идут на смерть, для них было важнее всего не пустить чужаков в поселение. Как у псов, с рождения сидящих на цепи, выработалась только слепая ярость к незнакомцам.

Спиной к спине встал запыхавшийся Тоното. На лице его играла улыбка.

— Нам нужно перебить всех? – спросил он, растирая кровь ладонью по щекам.

— Пока не уберутся обратно в свои дома, – ответил Кагиноко.