Опер КГБ СССР. Объект "Атом" - Дмитрий Штиль Страница 64

— Дверь не трогаем, замок старый, будет видно царапины, — шепнул я. — Через форточку.

Я подтянулся на наличнике, уперся ногой в бревна. Форточка была закрыта на шпингалет, но рама рассохлась. Я просунул тонкое лезвие в щель, поддел рычажок. Щелчок.

Путь открыт. Я просочился внутрь, стараясь не задеть горшки с геранью на подоконнике. Спрыгнул на пол. Тихо.

Через минуту я уже открыл Серову боковую дверь веранды изнутри.

— Сними обувь и надень перчатки, — напомнил майор.

В доме пахло сушеными травами, старой бумагой и мышами. И еще — чем-то неуловимо чужим. Страхом.

Мы начали осмотр. Работали молча, понимая друг друга без слов. Серов занялся книжным шкафом, я пошел проверять подпол на кухне. Я поднял тяжелую крышку люка, стараясь не скрипеть. Посветил фонариком. Картошка, морковь в песке. Ряды банок с вареньем и соленьями.

И вот они. В самом углу, за бочкой с квашеной капустой. Три трехлитровые банки. Они были накрыты старой мешковиной. Я снял тряпку.

В свете фонаря мутный рассол казался золотистым. Внутри, среди огурцов и зонтиков укропа, плавали плотные, запаянные в полиэтилен пакеты.

— Юрий Петрович, — позвал я шепотом.

Серов спустился в подпол. Присвистнул.

— Оригинально. «Капуста» в огурцах.

— Тут тысяч пятьдесят, не меньше.

— Не трогай, — Серов остановил мою руку. — Нам нужно другое.

Мы вернулись в комнату. Серов уже выложил на стол находку из книжного шкафа. Потрепанный том. Без обложки.

Я открыл наугад.

«…Посвящаю всем, кому не хватило жизни, чтобы об этом рассказать. И да простят они мне, что я не всё увидел, не всё вспомнил, не обо всём догадался…»

— Солженицын, — констатировал я. — «Архипелаг ГУЛАГ». Статья 70 УК РСФСР. Антисоветская агитация и пропаганда. Срок до семи лет.

— Это идеология, — кивнул Серов. — Это объясняет, как он договаривается со своей совестью. Он не родину продает, он «с режимом борется». А деньги — это так, компенсация за моральный ущерб.

— Где техника? — я огляделся.

В комнате стоял массивный дубовый стол. На нем — лампа под зеленым абажуром, стопка чистой бумаги, карандаши в стакане. Идеальный порядок педанта.

Я опустился на колени и заглянул под столешницу.

Ничего. Чистое дерево.

— Стул, — подсказал Серов.

Я перевернул тяжелый венский стул, на котором обычно сидел хозяин.

Бинго.

К внутренней стороне сиденья, в углублении, была приклеена маленькая коробочка. Цвет пластика идеально подобран под дерево. Я аккуратно поддел крышку ножом.

Внутри лежал он. Minox C. Легендарная шпионская «зажигалка». Длиной с пачку сигарет, но узкий, как перочинный нож. Рядом — две сменные кассеты с пленкой и сложенный в несколько раз листок папиросной бумаги.

— Таблицы частот и шифры, — я развернул листок пинцетом. — Вот оно, Юрий Петрович. Прямая улика. Расстрельная.

Я потянулся к камере. Руки чесались забрать эту дрянь, сломать, уничтожить.

— Стоять! — Серов схватил меня за запястье. Хватка у него была железная. — Положи на место.

— Но это же доказательство!

— Это железяка. Если мы заберем её сейчас, Толмачев поймет, что раскрыт. Он побежит в КГБ с повинной или повесится. А нам нужно, чтобы он работал. Нам нужно знать, кому он это понесет.

Я скрепя сердце вернул крышку тайника на место. Поставил стул. Выверил его положение по царапинам на полу.