Новогодняя ночь для ледяного генерала - Кайра Бардо Страница 7

* * *

Однажды в конце декабря ко мне пришел Эдмунд.

Я услышал шаги — тяжёлые, неровные. Не поступь воина, какой она была двадцать лет назад, когда мы впервые вместе штурмовали вражескую крепость. Годы и корона согнули его спину, но голос остался прежним — хриплый, насмешливый.

— Ну что, старый дурень, — сказал он с порога, — передумал насчёт шлюх?

Лёд сковал горло настолько, что слова выходили редкими, мучительными толчками.

— Ещё... нет.

Он закрыл дверь, прошёл через комнату. Тяжело опустился в кресло напротив. Долго смотрел молча, и я видел, как меняется его лицо — от привычной иронии к чему-то другому, более тёмному.

— Проклятые эльфы, — выдохнул он наконец. — Вечно гордость превыше здравого смысла. Я думал, тебя хоть это научит чему-нибудь.

Я попытался пожать плечами. Левое не двинулось совсем, правое дёрнулось с хрустом.

Эдмунд отвёл взгляд.

— Знаешь, что хуже всего? — Его пальцы сжались на подлокотниках кресла. — Я уже приказал готовить усыпальницу. В саду, рядом с памятником победы при Кровавом Броде. Где-нибудь там ты и встанешь. Красивая получится статуя. Все будут восхищаться, какой ты был величественный.

Слова давались всё труднее, но я выдавил их — каждое слово отдельным усилием воли.

— Ты... хороший... друг.

— Заткнись. — Голос сорвался, стал резким. — Не смей. Хороший друг не позволил бы тебе коченеть здесь, превращаясь в ледышку из-за какой-то дуры.

Он встал, подошёл, положил ладонь мне на плечо. Тепло его руки я почти не чувствовал, только давление.

— Амарилл. Скажи слово. Одно слово — и я приведу сотню девиц. Тысячу. Лучших в королевстве. Ты поимеешь их всех, и к утру проклятие спадёт.

Я посмотрел ему в глаза. Не мог улыбнуться — губы не слушались. Но, надеюсь, он прочёл ответ в моём взгляде.

Эдмунд выругался, резко, грязно, по-солдатски. Отвернулся к окну.

— Значит, так, — сказал он в темноту. — Ещё десять дней. Я буду приходить каждый вечер. И если ты в последний момент передумаешь — скажешь. Даже шёпотом.

Он не ждал ответа. Вышел, не оглядываясь, и дверь закрылась с глухим стуком.

Я остался один в темнеющей комнате, каменный, холодный, почти мёртвый.

И впервые за двести лет осознал то, чего никогда не надеялся найти в мире людей – у меня был по-настоящему верный и заботливый друг, которого я не ценил.

* * *

Той ночью мне приснился сон.

Я стоял на вершине горы, окружённый белым туманом. Ветер выл, рвал одежды, но я не чувствовал холода, потому что сам стал им.

Внизу, сквозь пелену тумана, различал огни — тысячи маленьких огоньков. Костры, очаги, свечи в окнах домов. Тёплая, шумная, хаотичная жизнь людей, которых я презирал.

Я хотел спуститься. Хотел подойти к огню, протянуть руки, согреться. Но ноги не двигались. Каменное тело приросло к скале, стало её частью.

Тогда я закричал. Беззвучно, отчаянно, зная, что никто не услышит.

И проснулся в темноте своей комнаты, холодный пот стекал по оставшейся живой половине лица.

Я закрыл глаза и попытался вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя по-настоящему живым, и не смог.

* * *

В конце последнего дня пришли слуги — молодые, испуганные. Они не смотрели мне в глаза.

— Помогите... встать, — выдавил я сквозь каменные губы.

Унижение резало острее любого клинка. Я, командовавший легионами, просил двух мальчишек поднять меня, как больного старика.