Луч - Даниил Туровский Страница 7

– Не знаю, – сказал я, плохо соображая, почти не вслушиваясь в его слова.

– Проклятие, проклятие.

Юля в черном платье обнимала гробик. Кирилл стоял рядом, совсем слабый, но упросил его выписать на прощание со старшим братом. Его анализы еще не пришли.

* * *

Кирильчика вернули в больницу, анализы тоже показали лейкоз. Юля больше не разговаривала. Я уже перестал крутить в голове одни и те же вопросы. Почему мы? Они же только начали жить? Если бы не это все, мы могли бы ценить жизнь? Почему я не могу помочь? Почему врачи не могут помочь – раз у нас самая лучшая медицина? Как мы всё это выдержим?

Дня через три после похорон я сидел в кресле, мысленно путешествуя по лабиринтам обоев на стене. Везде заходил в тупики. Уродливые ненужные коричневые обои. Я подошел к ним, подцепил уголок, потянул на себя. Обои легко отошли. Дернул еще, потом еще. Когда подцеплял следующий уголок, под ноготь попал кусок то ли побелки, то ли бетона. Пошла кровь. Я почувствовал ее металлический запах.

* * *

Настя почувствовала ее резкий металлический запах. Она была не в подвале придорожного кафе, а в незнакомой, бедно обставленной квартире. Посмотрела на руки – мужские, из пальца капает кровь. Подошла к окну, за ним находился неизвестный небольшой город, застроенный одинаковыми домами; много где виднелись производственные трубы.

Настя почувствовала покалывание в пальце, но еще больнее было где-то внутри нее самой – все сжималось от полной безысходности и омертвения. В комнате, помимо крови, пахло, будто тут варили несколько пятилитровых кастрюль черносмородинового варенья. Она поняла, что находилась в такой сильной и странной галлюцинации, каких они еще не фиксировали.

* * *

Где Кирилл? Макс? Джулия?

Настя вышла из комнаты с оторванными обоями и оказалась на кухне. Женщина в черном платье стояла за плитой, помешивая макароны.

– Привет.

Женщина повернулась.

– Я… Ты понимаешь, что это все нереально? – спросила Настя.

– Что?

– Все это вокруг.

– А, да. – сказала женщина в черном. – Такого быть просто не может. Я хочу проснуться. Хочу, чтобы Максимка сырников попросил. Или забыться уже совсем.

– Джулия? Макс? Кирилл? Так ты тоже чувствуешь, что мы попали в галлюцинацию? Назови номер нашей экспедиции.

– Что?

– Что?

– Экспедиции? Ты же не пил?

– Нет, нет.

– Ты о чем?

– Ты не помнишь? Мы исследователи Луча. Я – Настя. Ты Джулия. Или Макс. Или Кирилл. Не знаю. Ты не чувствуешь? Мы заночевали в подвале придорожного кафе «Берлога».

Женщина ничего не сказала, помешала макароны, подошла к Насте.

– Тебе надо поспать. – сказала она. – Я сейчас заварю ромашковый чай и принесу. Иди ложись.

– Нет, это тебе надо очнуться. Где лежат наши антидоты?

– Никита, хватит! – женщина закричала. – Заткнись.

– Сейчас, сейчас. – сказала Настя и подсунула ей к носу свой окровавленный палец. – Вдохни! Вдохни, пожалуйста!

– Отойди! Ты больной? – женщина отошла в угол кухни.

Настя поняла, что ничего не получается. Где другие участники экспедиции? Кровь из пальца остановилась.

Смородина.

* * *

Настю затошнило, будто сильно укачало в автобусе (без кондиционера, по горному серпантину, на соседнем сидении распаковали яичный пирожок). Во лбу и висках застучало. Настя попыталась уловить мысли и сознание, но они, как в четыре утра тревожной бессонной ночи, были все и одновременно: «Мой сыночек Максимка умер от лейкоза», «У меня нет сына», «Мы живем в Краматорске, сейчас 1988 год», «Я в Карелии, сейчас 2024 год», «Моя Юля выглядит болезненной, это тоже оно или от переживаний?», «Меня зовут Настя, все мои родственники и любимый погибли во время катастрофы Луча».