Опер КГБ СССР. Объект "Атом" - Дмитрий Штиль Страница 70

— Отставить, — голос Серова прозвучал глухо, как удар земли о крышку гроба. — Работаем мягко. Никаких задержаний. Никакого досмотра. Пусть едет.

— Вы что творите⁈ — взвился Заварзин. — Это измена! Я буду звонить…

— Кому? — Серов резко развернулся. — Господу Богу? Приказ Андропова. Ведем объект до Москвы. Фиксируем контакт. И ждем.

— Чего ждем⁈ Пока он Родину продаст⁈

— Пока мы поймем, кому он её продает, полковник. И что нам с этим делать.

Серов подошел к вешалке, сдернул пальто.

— Ланцев, собирайся, мы летим в Москву.

Перед отъездом у меня было десять минут. Я нашел Лену в сквере у отдела. Она стояла, кутаясь в пуховый платок, и смотрела на заснеженные ели. Увидев меня, она не улыбнулась.

— Уезжаешь? — спросила она. Не «куда», не «зачем». Просто факт.

— Надо, Лен. Работа. Срочная.

— Надолго?

— Не знаю. Дня три, может, неделя. До Нового года вернусь. Обещаю.

Она подошла вплотную, поправила воротник моего пальто. В её глазах был страх. Тот самый, иррациональный страх женщины, которая живет в закрытом городе и знает: иногда люди уезжают и не возвращаются.

— Ты там… смотри, — тихо сказала она. — Москва большая. Там красивых много. Не забудь про свою провинциалку.

— Глупая, — я притянул её к себе, чувствуя запах мороза и духов. — Нет там никого. И не будет. Я вернусь, слышишь? Мы с тобой еще на лыжах пойдем. И шампанское пить будем под куранты.

Я поцеловал её — быстро, жадно, в холодную щеку.

— Жди.

— Жду, — эхом отозвалась она.

Я побежал к машине, где уже рычал мотором Серов, и ни разу не оглянулся. Если оглянешься — не уедешь. Примета такая.

Москва встретила нас колючим ветром и предновогодней истерикой. Город готовился к празднику. Очереди за мандаринами змеились из магазинов на улицу, люди тащили елки, перевязанные бечевкой, в витринах горели гирлянды. Снег был серым, перемешанным с солью и выхлопными газами — не чета уральскому.

Толмачев не поехал к сыну в общежитие. Он, как любящий отец, снял квартиру. «Чтобы мальчику было удобно, чтобы по-домашнему». Квартира была на Садовом кольце. Удобно. Престижно. И, что самое главное, окна выходили на оживленный проспект, а до посольства США было рукой подать.

Мы сидели в штабе, сформированном в Ситуационном центре, куда Андропов зашел на кульминацию операции. Здесь пахло кофе и разогретой электроникой. Рации щёлкали, магнитофоны крутились. Юрий Владимирович сидел во главе стола совещаний, просматривая бумаги, но внимательно слушая наши доклады.

— Объект в квартире, — доложил голос из динамика. — Свет горит на кухне. Сын приехал, пьют чай.

— Ждать, — тихо сказал Андропов.

На улице давил мороз. Минус двадцать, не меньше.

— Объект подошел к окну! — ожила рация. — Открывает форточку.

Я посмотрел на часы. 14:00.

— Холодно же, — пробормотал Серов. — Зачем?

— Время засекайте, — бросил я.

Прошла минута. Пять. Десять.

В квартире, должно быть, уже выстудило всё тепло. Нормальный человек закрыл бы окно через пару минут.

Ровно в 14:15 Толмачев закрыл форточку.

— Пятнадцать минут, — констатировал я. — Это не проветривание, товарищ Председатель. Это сигнал. «Я на месте. Груз готов. Чисто».

Андропов чуть кивнул. Очки блеснули в полумраке.

— «Первый» на связи. Вижу выход, — доложил пост у посольства США. — «Форд» с дипномерами, серия 004. За рулем — водитель, на пассажирском — второй секретарь Стивенс. Установленный разведчик.