Змеелов. Гадючий остров - Даха Тараторина Страница 75

— Куда он?

— Он? – Волхвица беспечно качнула бедрами, хвост пошел волной. – Туда, куда тебе покамест соваться рано. Ну, что уставилась? Сядь! Можешь потрогать, коли так интересно.

Ирга поспешно замотала головой. Оглядевшись, она выбрала лавку, что стояла как можно дальше от змеевицы, и опустилась на нее.

Волхва же величаво приподнялась. Казалось, она нарочно пугала гостью, медленно распуская узлы гибкого хвоста.

— Ты, поди, голодная, милка? – спросила она. Ну прямо бабушка заботливая! – Еще и промокла насквозь. Что, там, наверху, опять заливает?

— Нет… Это, – Ирга потупилась, – я искупнулась. Случайно…

Волхва понимающе закивала:

— Ничего, скоро польет, так все равно до нитки бы вымокла. – Она проползла через комнатушку, нарочно вытянув хвост перед колдовкой, достала из ниши под стеной сверток. – Поела бы, милка. Обратная дорога неблизкая. А ты еще и без лодки.

Все-то старухе ведомо! В животе заурчало, но Ирга заставила себя отвести взгляд от шмата копченой щуки, лука, вареных яиц и – вот диво! – мягкого хлеба, что вынула волхва из закромов.

— Тогда с собой тебе соберу. И одеяло положу – пригодится. Да ты спрашивай, спрашивай, милка. Не бойся. И нет, лодки тебе на замену я не дам.

Ох и многое хотелось спросить! Такое, после чего отшельница могла бы погнать нахальную гостью прочь, а то и вовсе сожрать. Потому первым делом девка спросила главное:

— Что со мной будет?

Старуха задумалась. Ирга могла бы поклясться, что на миг ее глаза заволокло зеленым туманом. После волхвица улыбнулась чему-то, что ей открылось, и ответила:

— Много чего. И хорошего. И дурного. И такого, что и представить неможно. Рассказать?

— Так сразу и рассказать? А заплатить я за то не должна? Богов умаслить? Требу принести?

— Принеси, – согласно кивнула старуха, – лишним не станет. Пусть треба будет на бруснике. Или клюковке. Я на клюковке люблю – страсть!

— Угу, а ты потом загадками говорить станешь или, того хуже, напророчишь такого, что хоть в болоте топись. Нет уж, судьбы я знать не хочу. Лучше о прошлом расскажи. Да скажи, что передать старосте про… про меня.

Хвост змеевицы дернулся. Не то издевательски, не то одобрительно.

— Хитра, – сказала старуха. – И умна. Ох и натерпится он с тобой!

— Кто?

— Да колдун твой, кто ж еще.

Ирга вспыхнула, как головешка в печи:

— И вовсе он не мой!

— Твой, милка. Уже твой. Захочешь – душой и телом отдастся.

Дыхание у девки перехватило. Да нужен ей как будто этот Змеелов! Вредный он! И тощий! Слепой, хромой, седой и… И целуется так, что будто крылья за спиной вырастают, а ноги отнимаются!

Остальное, что говорила волхва, Ирга поняла с трудом: задумалась.

— А Перваку передай, мол, я тебе по шее дала да за косы оттаскала.

— А ты оттаскаешь?

Старуха аккуратно перекладывала снедь в небольшую торбу, и казалось, что всецело занята только этим. Наткнулась на глиняную бутыль, откупорила, понюхала, приложилась к горлышку. Почмокала губами и отставила в сторонку.

— А ты кого-то убить хотела, милка?

Ирга сжала в горстях мокрый сарафан. Она и сейчас бы Залаве наново волосья повыдирала, а дочерям Шуллы устроила бы такую трепку, чтобы неделю не сели! Но убить…

— Нет, – прошептала она.

— Ну, на нет и суда нет. Скажешь, что отругала, но простила и в деревне остаться дозволила. И тебе, и колдуну. – Раздвоенный язык пощекотал воздух – будто пальцем волхва погрозила. Она со смешком добавила: – Тому, который не твой.