Змеелов. Гадючий остров - Даха Тараторина Страница 77

Ирга пожала плечами:

— Может, там лица и нет. Одна харя змеиная.

В памяти против воли всплыл образ отшельницы: черная чешуя на висках, раздвоенный язык, длинный хвост… Но в остальном старушка как старушка. И лицо ее Ирга описала бы в точности любому, кто пожелал бы спросить. Змеевица же из деревни… Словно кто смазал образ, как краску незасохшую.

— Косы у меня длинны, да ум короток. И память девичья, – хмуро оправдалась рыжуха.

Близ леса тени становились густы, что кисель. Дневное светило еще ворочалось за краем озера, но морось набирала силы, превращаясь в дождь, и тушила его золотой пламень. Ирга обхватила себя за плечи: летние дожди теплы на Большой земле, в Гадючьем Яре же вода извечно ледяная. Торба соскользнула на локоть, и Змеелов сжалился:

— Давай понесу. Стоило ли грабить вашу волхву, если добро унести не можешь?

— Я не… Я не грабила! – возмутилась девка. – Она с собой дала… Сказала, пригодится. И правду сказала: нам по эдакой непогоде не пройти! На ночлег придется устроиться.

Колдун закинул торбу на плечо:

— Еще я дождичка не пугался! Дойдем к полуночи, а к утру уже гадюку поймаем!

Ирга оглушительно чихнула.

— Не дойдем. Болото разольется. Мы не доберемся даже до мостков.

— А ты мне на что? Найдем тебе кочергу – и полетишь!

Ирга чихнула снова. А после еще раз. Косы ее растрепались, мокрые волосы облепили голову. А в довершение их бед колдун и сам оступился, угодил ногой в незаметную яму. Вырваться из ловушки удалось лишь с третьей попытки. Болото чавкнуло, не желая расставаться с добычей; на штанине остался слой липкой грязи.

— Дальше таких больше, – не преминула уточнить Ирга. – А по темноте их не разглядеть.

Змеелов запрокинул голову и бессильно погрозил истыканному струями воды небу:

— Да что не так с этим клятым островом?! Прочь он меня гонит, что ли?!

Потемневшее небо не стало томить молчанием усталого путника. Распухшие тучи пронзило серебряное копье, и почти сразу раздался гром, а дождь усилился стократно, мигом превратившись в такой ливень, что будто кто поднял и перевернул озеро.

— Вот тебе и ответ, – задумчиво пробормотала Ирга.

Хоть и сама колдовка, и Змеелов уже промокли до нитки, к лесу пришлось бежать во всю прыть. Утонули кочки и камни, по которым еще можно было пройти, растворились в стене воды деревья, сам небосвод исчез. Лишь два одинаково заплаканных ока – небо и озеро – пялились друг на дружку. И Лихобор, страшный, черный, полный жутких тварей Лихобор вдруг показался спасением.

Плотно переплетенные ветви ловили удары дождевых плетей. От шума листвы закладывало уши, а в свете частых молний перепуганное лицо Ирги и рассерженное Змеелова казались мертвенно-серыми.

— Остров гневается! – крикнула девка.

— Обычный дождь. Таких много.

— Нет. Я… чувствую, как ворочается Жаба.

Едва схоронившись в зарослях, Ирга сложила руки в молитвенном жесте – правую ладонь в кулак, левую сверху – и опустилась на колени прямо в грязь. Тонкие губы ее зашевелились в молитве:

— Матушка Жаба, мать острова, прародительница…

Змеелов брезгливо скривился:

— Встань, не позорься.

— …усмири свой гнев, не сбрасывай со спины детей своих…

Змеелов сжал ее и с силой вздернул с земли:

— Что за стыд?! Ты колдовка, твой удел – приказывать, а не умолять!

Ирга вырвалась: