Лекарь-попаданка. Трофей для дракона - Ирина Манаева Страница 79

И в этом доме уже не так плохо и тоскливо, потому что всё изменилось. И слуги, и я, и сам генерал, который возвращается через неделю после отъезда и находит меня вечером в оранжерее. Я сижу на скамье, перебираю пальцами листья незнакомого растения и смотрю в никуда. Он молча подходит, опускается рядом. Некоторое время мы просто сидим: без приказов, без вопросов, без войны.

— С приездом, - нарушаю первой молчание, а он берёт мою руку осторожно, как что-то бесконечно хрупкое.

— Лекарь говорит, тебе лучше, - произносит он тихо.

— Да, - отвечаю. - Физически. Вестей от Глофа так и не было.

Он хмыкает, словно понимает разницу.

Я поднимаю на него взгляд и вдруг замечаю, насколько он устал. Не генерал, не каратель. Просто мужчина, на плечи которого разом обрушилось слишком многое.

— Ты боишься? - спрашиваю.

— Конечно, нет. У меня нет такого права, Ива.

— Быть человеком?

— Я - дракон, который никогда не должен усомниться в своих решениях и поступках, который никогда не должен бояться, иначе стану слабым. Который точно знает, что следует сделать.

Я тянусь и кладу ладонь ему на грудь, туда, где под кожей бьётся сердце дракона и человека одновременно.

— А я боюсь, - говорю честно. – Что ты не выполнишь своё обещание. Но я рада, что ты рядом.

Он накрывает мою руку своей, склоняется и касается губами моего лба. Жест простой, почти целомудренный, но от него в груди разливается тепло.

— Мне пришлось отозвать Глофа, он был мне нужен в Карах. Но теперь я найду мальчика, - говорит он твёрдо. – Отправлюсь за ним сам. И я рад, что стану отцом. Это было так неожиданно сперва, но потом, оставшись наедине с собой, я осознал, что желаю этого. Что это новый шаг моей жизни. Что я всячески стану помогать сыну познавать этот мир, что я не повторю ошибок своего отца. Только что бы я не делал, я не могу забыть о том, что их было двое.

— Эйлин сделала всё возможное.

— Я так не думаю, - качает головой.

Но каждый из нас осознаёт, что выхода не было, и что с этим просто надо смириться.

Если бы раньше, в тот день, когда я впервые увидела его, мне бы сказали, что генерал станет переживать о детях, я бы ни за что не поверила. Но Ауримант сильно изменился, и мне кажется, всё дело в том, что нас связывает истинность. Словно своей добротой я смогла разбавить его тьму.

Он притягивает меня, и я позволяю себе на мгновение забыть обо всём: о войнах, камнях, пророчествах и потерях. Есть только тепло его рук, медленный ритм дыхания и ощущение, что, несмотря ни на что, я всё ещё жива.

Наконец, он произносит:

— Рядом с тобой я перестаю быть чудовищем.

Тишина. Она не давит. Она живая. Между нами - не расстояние, а дыхание. Я не знаю, что сказать. Все слова вдруг становятся лишними, слишком мелкими для этого мгновения.

Просто кладу голову ему на плечо, чувствуя, как через нашу связь всё ещё течёт слабая боль, перемешанная с его виной.

В груди что-то дрожит, как тонкая струна. Мне страшно, но не потому, что он опасен, а потому, что этот страх не отталкивает, а притягивает.

Он отворачивается, будто осознаёт, что сказал слишком много.

— Следует отдохнуть, - произносит, поднимаясь. – А завтра я отправлюсь за твоим братом.