Напарник ректор, или Характер скверный, неженат! - Татьяна Булгава Страница 80

— Я уйду, — ответил Омэн, опуская Геллу на скамью у стены. — И ты меня не остановишь.

Он повернулся к Торнбергу. Тени за его спиной взметнулись как крылья.

— Посиди здесь, — бросил он Гелле. — Я быстро.

Торнберг атаковал первым — чёрной молнией, которая должна была разорвать ведьмака пополам. Омэн не стал уклоняться. Он шагнул в молнию, и тени поглотили её, переработали в свою энергию.

— Моя магия — антипод вашей, — усмехнулся Торнберг. — Я изучал ведьмаков Дома Ночи. Ваши тени бессильны перед высшей некромантией.

— Ты изучал, но не понял главного, — тихо сказал Омэн. — Тени не боятся тьмы. Они сами — тьма.

Он ударил.

Не одной тенью — всеми. Стены коридора покрылись чёрными щупальцами, пол затянуло вязкой мглой, потолок обрушился градом теневых осколков. Торнберг выставил щит, но щит трещал под напором.

— Ты не пройдёшь!

— Я уже прошёл.

Омэн шагнул вперёд, сквозь щит, будто его не существовало. Он схватил Торнберга за горло, приподнял над полом.

— Ты пытал её, — его голос был ледяным. — Ты бил её хлыстом. Ты угрожал вырвать ногти.

— Она… не пострадала… всерьёз…

— Она моя напарница, — Омэн сжал пальцы. — Она моя… — он не договорил.

— Убей меня, и Совет объявит тебя вне закона, — прохрипел Торнберг. — Убей меня, и ты никогда не узнаешь, кто ещё в заговоре.

Омэн сжал сильнее. Шея Торнберга хрустнула.

— Омэн, — раздался слабый голос сзади.

Гелла поднялась со скамьи, держась за стену.

— Оставь его, — сказала она. — Он нужен Совету. Живой.

— Он пытал тебя.

— Он заплатит. Но по закону.

Омэн смотрел на неё, на её разбитое лицо, на окровавленную рубашку. Тени шептали: убей, убей, убей. Но он вспомнил её слова в оранжерее: «Не надо играть. Будьте честны».

Он отпустил Торнберга. Тот рухнул на пол, хватая ртом воздух.

— Ты пойдёшь под суд, — сказал Омэн. — И я сделаю всё, чтобы твой приговор был самым жестоким.

Он подхватил Геллу — на руки, как перед этим — и понёс к выходу.

•••

Наверху уже горел дом. Пламя пожирало мраморные лестницы, хрустальные люстры, дорогие гобелены. Люди Торнберга разбегались в панике. Омэн вышел через проломленную стену, укутал Геллу своим плащом.

— Ты весь в чужой крови, — прошептала она.

— Твоя не пролита. Это главное.

Он посадил её в карету, сам сел рядом.

— Едем в академию.

— Не надо к лекарю, — Гелла поморщилась. — У меня есть мазь.

— Гелла.

— Ваше сиятельство, я серьёзно. Корвин начнёт охать и ахать, я этого не вынесу.

Омэн посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты упрямая.

— А вы — нет?

Он чуть улыбнулся — впервые за эту ночь.

•••

В академии их встретила Лисса — с криками, объятиями и подушками.

— Ты жива! Я так боялась!

— Жива, — Гелла отбивалась от подушек. — Только немного побитая.

— Немного? Ты вся в синяках!

— Это макияж.

Лисса закатила глаза, но помогла подруге дойти до комнаты.

Омэн остался в коридоре.

— Завтра я передаю Торнберга Совету, — сказал он. — Твои показания понадобятся.

— Я приду, — ответила Гелла.

— Отдыхай сегодня.

— Вы тоже.

Он кивнул и ушёл.

Лисса уложила Геллу в кровать, перевязала раны (пока та не намазала себя своей «Арника-форте»), напоила чаем.

— Он всех там положил? — спросила Лисса тихо.

— Кажется, да, — Гелла закрыла глаза. — Тени были… везде.

— И ты его всё ещё любишь?

— Сильнее, чем раньше.

Лисса покачала головой и укрыла подругу одеялом.