Узоры прошлого - Наташа Айверс Страница 83

Я провела его в столовую. Он плотно прикрыл за нами дверь.

— Садись, — сказал он и сам опустился на лавку напротив.

— Батюшка… — начала было я, но он поднял ладонь.

— Погоди. Сначала — о главном.

И он заговорил — спокойно и по-деловому.

— Горшков рассказал всё, как есть. Вчера Степан остался у него при пивоварне — с самим хозяином да с Захарием. Праздновали они там продажу Степановой пивоварни али ещё что… — он поморщился. — Что у них на душе было — теперь не разберёшь. Утром, по словам Горшкова, муж твой был трезв и в храм собирался. Пошёл в варочную осмотреться…

Он вздохнул.

— Под ногами было сыро, мостки скользкие, пар. Сорвался, упал в чан. Говорят, головой о край ударился — потому и утоп так быстро.

— А если… — вырвалось у меня. — Если это не случайность? Горшков… да ещё и этот Захарий…

— Такая смерть, увы, не диво, — прервал он меня. — Давеча на пивоварне у Шмидта, Ивана Карловича, в Немецкой слободе, приказчик при осмотре бродильного чана оступился — да так и захлебнулся.

Он помолчал, словно взвешивая слова.

— А насчёт злого умысла… Горшков клянётся, что ни при делах. Только Захарий, говорят, струхнул. Слухи по городу уже ходят, что у него со Степаном и тобой на днях спор вышел, а тут ещё и смерть бывшего хозяина… Как Степана обмыли — так Захария и след простыл.

Отец развёл руками.

— Людская молва суда не ждёт: скажут — приказчик руку приложил, и всё тут. Потому Захарий теперь носу сюда не кажет и долго ещё не покажет. Я, однако, распорядился: если он объявится или вернётся в город — мне доложат.

— Договорюсь с батюшкой, отцом Сергием, на вторник, — продолжил он. — Отпевание, похороны, гроб я возьму на себя, дочка. Ты об этом сейчас не думай. Аксинье на помощь пришлю Дарью с племянницей её — подсобят с поминками.

— А пивоварня?.. — спросила я. — Наше дело?..

— Вот тут, Катерина, другое дело. Теперь ты — вдова. И как ни горько это звучит… — он помедлил, — положение твоё стало крепче.

— Как это?..

— А так. У тебя есть старший сын. Совершеннолетия не достиг, но имя в делах уже имеет. Опекунство до двадцати одного года — за тобой. Ни дальняя родня, ни посторонние не влезут. Все крепости действительны. Купчую на пивоварню он подпишет как наследник — при твоём согласии. Палата примет.

Он наклонился вперёд.

— Ты теперь не при муже. Ты — хозяйка при сыне. По-другому теперь всё.

Я на мгновение закрыла глаза. Страх отступил, уступая место ясному, трезвому пониманию.

— Значит… все сделки в силе? И продажа и покупка земли, красильного двора?..

— Да. Завтра явимся в палату, — спокойно ответил отец. — на подпись.

В дверь тихо постучали. Вошла Аксинья.

— Как Марья? — спросила я.

— Девка она у нас сердечная… — сказала Аксинья негромко.

Я кивнула. Сердечная — это верно. И ранимая.

— Так я её делом заняла, чтоб слёз не лила и не маялась.

— А Полину Самохину с детками я в комнатушке при лавке устроила, — доложила она. — Щей отнесла, хлеба. Благодарила она сильно, плакала, горемычная.

— Хорошо, — сказала я. — Умница ты, Аксинья.

Она только плечами пожала, но по внезапному румянцу было видно — похвала пришлась ей по сердцу.

— Кушать готово, — добавила она. — Хоть малость бы вам поесть… да и дети за стол не пойдут, покуда мамка не сядет.

Когда она вышла, в комнате снова стало тихо. Отец поднялся, у самой двери положил руку мне на плечо.