Узоры прошлого - Наташа Айверс Страница 82

Он замолчал, провёл ладонью по лицу.

— С мостков значица и сорвался… прямо в чан. Головой о край ударился. Покуда за мною сбегали, да мы с Захарием подоспели… — он не договорил, только рукой махнул. — Сколько раз, бывало, по пьяни лазил — и хоть бы что… А нынче вот… утоп.

В комнате стало так тихо, что я слышала собственное дыхание. Я обняла Марью крепче. Мысли метались, обрывались, путались: дети, дом, продажа пивоварни, купчая…

Дверь тихо скрипнула.

Вошёл Иван с мальчиками.

Горшков, заметив их, повернулся и повторил сказанное, на этот раз уже без подробностей. Иван слушал, не перебивая. Лицо его окаменело, только желваки ходили на скулах.

Обернувшись к двери и увидев брата, Марья разрыдалась в голос. Следом заплакали мальчики.

Мне стоило лишь протянуть к ним руки и они бросились ко мне. Савелий уткнулся лицом мне в живот и тихо, по-детски всхлипывая, плакал. Тимофей схватил мою ладонь и держал крепко, не выпуская, изредка утирая слёзы тыльной стороной руки, прижимаясь к моему боку.

Я смотрела на Ивана — он отвечал Горшкову коротко, сдержанно, — и вдруг подумала: у Савелия с Тимофеем хотя бы я осталась, а у Марьюшки и у Ивана — ни матери, ни отца. Только я… не родная по крови. Иван отвернулся к стене. Спина у него была прямая.

— Михаил Саввич, — позвала я. — Батюшке моему сообщите. И скажите… где сейчас мой муж.

Горшков торопливо закивал.

— В сторожке при пивоварне. Я велел его обмыть да прибрать по-людски… свечу поставили. Рабочие при нём.

Я кивнула и взглядом позвала Аксинью. Та всё поняла без слов.

— Провожу, — сказала она Горшкову сухо.

— Так это ж я хотел… — начал было он, но Аксинья не дала ему договорить, уводя его в сени.

Я так и осталась стоять посреди комнаты в обнимку с детьми.

— Тише… тише, голубушки мои… — шептала я, гладя Марью, Савелия и Тимофея по волосам.

— Ванечка… — тихо позвала я.

Он неуверенно шагнул ближе, глядя в сторону. Я ухватила его за плечо и притянула к себе, обняв одной рукой, не выпуская Марью и детей. Он сперва замер, как деревянный, а потом наклонил голову и уткнулся лбом мне в плечо. Он не плакал — просто стоял так, молча, дыхание его сбилось, стало коротким и прерывистым.

— Я здесь, — сказала я им всем сразу. — Я с вами. Мы — семья.

Сколько мы так простояли я не знаю. Я потеряла счёт времени. Мир сузился до этой комнаты, до четырёх детей, прижавшихся ко мне, и до тихих всхлипов младших.

Марья первой подняла голову.

— Матушка… — прошептала она хрипло. — А как же мы теперь?.. Что нам делать?..

Я посмотрела на неё — на покрасневшие глаза, на дрожащие губы.

— Будем жить, — сказала я спокойно. — Потихоньку. День за днём. Я рядом. Вместе мы со всем управимся.

Она кивнула неуверенно и тут же вздрогнула, когда скрипнула дверь. Вернулась Аксинья. Лицо у неё было суровое, собранное. За ней вошёл мой отец.

Он остановился на пороге и на мгновение замер, оглядывая меня с Марьей и мальчиками.

— Доченька… — выдохнул он. — Детки…

Он подошёл, обнял меня, по-отечески крепко прижав к себе. Потом погладил Марью по голове и поцеловал её в лоб. Мальчишек прижал к себе, коротко потрепав по волосам.

Иван шагнул к нему — и они обнялись сдержанно, по-мужски, похлопывая друг друга по спине.

Отец тяжело вздохнул.

— Дочь… — сказал он негромко. — Поговорить надобно.