Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юраш Страница 92

Запах ландыша — сладкий, удушливый, въедающийся в ноздри, смешанный с озоном и дымом.

А потом прикосновение. Жёсткие пальцы на запястьях, жар его дыхания у виска, вкус меди и сандала на губах.

«Не уйдешь», — хрипло выдохнул он прямо в рот, и от этого слова внутри всё сжалось в тугую, болезненную пружину.

Я дёрнулась во сне, пытаясь вырваться, но тяжесть в груди не пускала. Мир сузился до точки его взгляда — тёмного, голодного, испуганного своим внезапным порывом.

Стук выбил меня из темноты, как пощёчина.

Резкий, требовательный, от которого сердце рванулось к горлу, сбивая дыхание.

Я открыла глаза.

Секунду мозг не мог собрать осколки реальности: где я? Который час? Сон или явь?

Воздух в комнате был неживой, спёртый, пропитанный моей собственной нервозностью.

За окном — полная, глухая ночь. А в груди всё ещё бился отголосок его голоса, липкий и живой.

Дверь отворилась без приглашения.

Петли скрипнули, впуская в покои поток более прохладного коридорного воздуха и новую фигуру.

Аннабель.

Первое, что ударило под рёбра — знакомое, давнее ощущение собственной неправильности.

Будто меня снова засунули в чужую одежду, которая жмёт, колется и висит мешком, пока рядом сияет солнце.

Но сестра выглядела так, словно возвращалась с триумфального бала.

Дорожный плащ сменился на тяжёлый шифон лазурного оттенка, расшитый серебряной нитью по подолу. Волосы, ещё недавно спрятанные под грубым капюшоном, теперь лежали идеальной, тяжёлой волной, перехваченной жемчужной сеткой. В ушах играли капли аквамарина, ловя дрожащий свет свечей.

Она дышала легко, расправив плечи, и от неё веяло дорогими притираниями, пудрой и той самой, отточенной годами уверенностью: мир существует для неё, подстраиваясь под каждый её шаг.

Я почувствовала, как на секунду сжимаюсь. Словно по привычке. Становлюсь бледнее, тише, меньше. Тенью, которой и должна была остаться.

Но потом внутри, под слоем усталости, шевельнулось воспоминание. Не образ. Ощущение. Дрожь в его пальцах, когда он сжимал мои запястья. Разбитый голос. Ужас в глазах, когда он понял, что может меня потерять.

Он не выбирал судьбу. Его судьба, его гордость сломались об меня.

Я не отводила взгляда, как это делала раньше.

Я смотрела, как сестра проходит в центр комнаты, не спрашивая разрешения. Как её пальцы в тонких перчатках скользят по красному бархату штор, проверяя плотность ткани. Как она оглядывает стопки книг, коробки с платьями, зеркала. В её движениях не было робкости гостьи.

В них была уверенность хозяйки.

Она уже мысленно расставляла мебель, уже выбирала, что повесить на стены, уже считала это пространство своим по праву своей исключительности. У нее даже в мыслях не было, что кто-то осмелится претендовать на ее статус.

Я не могла понять, что стоит за ее уверенностью. Была ли это обычная уверенность Аннабель, привыкшая получать всё безоговорочно. Или Адиан уже сообщил ей дату предположительной свадьбы.

— Ну что? — Аннабель обернулась. Улыбка была мягкой, почти сестринской, но в уголках глаз таилась холодная сталь. — Думала, что выставишь меня дурочкой перед герцогом? Беглянкой, предательницей?

Я молчала.

— А вышло наоборот. Спасибо тебе, сестрёнка. Герцог во мне все еще души не чает. Он меня простил. Так что… всё хорошо… — заметила она.