Жена вместо истинной. Подмена у алтаря - Кристина Юраш Страница 93

Внутри не вспыхнула злость. Не подступили слёзы. Только глухая, всепоглощающая усталость.

Мы вели этот разговор уже пять лет. С того момента, как впервые в дом вломился запах духов дорогих магазинов, нарядные коробки с пышными бантами и ничего для меня.

— Мои покои просто великолепны, — Аннабель провела ладонью по спинке кресла, на котором я только что дремала. — Адиан позаботился о деталях. Голубой бархат, золотая резьба… Он сказал, что сразу понял: это мой цвет. А платья… Ты видела коробки? Там шёлк из Восточных провинций. Там украшения, на которые можно купить наше поместье. Знаешь, он был так добр. Простил мне этот глупый побег.

Она говорила о роскоши, о прощении, о милости герцога. В её голосе звенела тихая эйфория владелицы. «Всё моё», — читалось между строк, в каждом жесте, в каждом повороте головы.

Но я слушала не слова. Я слушала паузы.

«Он был добр». «Простил». «Понял».

Ни слова о том, что он рад её видеть. Ни слова о том, что его сердце замерло. Ни намёка на ту страсть, на тот животный ужас, который я видела в его глазах.

Она говорила о сделке. О восстановлении статуса. О том, что ошибка исправлена. И это цепляло меня, как заноза.

Аннабель наконец посмотрела на меня. Её взгляд скользнул по моему лицу, по платью, уступающего ей в роскоши и пафосе, по растрёпанным волосам.

— Ты же понимаешь, Анна, — её тон стал будничным, как обсуждение погоды. — Теперь всё возвращается на свои места. Я вернулась. Ты выполнила свою роль. Будь добра, собери вещи. Тебе не место в этих покоях. Завтра утром приедут родители и заберут тебя.

Она не кричала. Не требовала. Она просто констатировала факт, словно вычёркивала ненужную строчку из документа.

Я молчала. Не оправдывалась. Не пыталась доказать, что имею право остаться. Просто сидела прямо, чувствуя, как холодный паркет под босыми ногами заземляет меня.

Тишина раздражала сестру. Она ожидала слёз. Ожидала, что я сгорблюсь, начну просить или плакать. Но я смотрела на неё спокойно.

— Я не уеду, пока герцог не подпишет документы о разводе. И пока он сам не придет и не сообщит, что мне нужно уехать, — заметила я, видя, как красивая бровь Аннабель поднимается.

— Ты думаешь, что он разрешит тебе остаться? — Аннабель рассмеялась. Коротко, сухо. В смехе звенело снисхождение. — Не смеши меня. Адиан искал меня. Он горел, Анна. А ты для него… фон. Ты всегда была фоном. Помнишь, как мать заставляла тебя стоять у стены на приёмах? Как ты донашивала мои ленты? У тебя нет ни красоты, ни характера, ни дара. Что ты могла ему дать, чтобы он захотел, чтобы ты осталась?

Он посмотрелась в зеркало.

— Анна. Давай будем честными, — заметила Аннабель. Теперь настала моя очередь поднимать бровь. — Герцог — это статус. А статус подчеркивается статусными вещами. И статусной женой. Я — статусная жена. А ты… ты больше похожа на унылую экономку. Не сердись. На правду не обижаются.

Слова били точно в старые шрамы. Всплыли образы: добротный корсет, который мне запретили носить, потому что «Аннабель будет в нём эффектнее». Фраза отца: «Будь проще, Анна. Не порти впечатление от сестры. И главное — не смей умничать! Так ты отпугнешь всех ухажеров от Аннабель!».

Вечное сравнение, как нож, который медленно вкручивают в рану. Старая боль обожгла горло.