Лекарь-попаданка. Трофей для дракона - Ирина Манаева Страница 93

В какой-то момент я перестаю понимать, где я. Есть только давление, жжение, тьма, и вдруг резкий, высокий, пронзительный крик.

Но никто не говорит привычного: «Поздравляю».

Вместо этого - тишина. Та самая неправильная страшная тишина, в которой люди боятся дышать. Я пытаюсь приподнять голову, но она падает обратно на подушки. Лишь вижу, как лекарь и повитуха склонилась над младенцем.

— Дайте её мне, дайте, - шепчу, сама не зная, откуда уверенность, что это «она». Конечно, Эйлин говорила о дочери, но ещё она утверждала, что камень убьёт её. – Пожалуйста, я хочу на неё посмотреть.

Мне надо убедиться, что это не сон, не моё воображение рисует исключительное счастье.

Слышу, как лекарь слишком долго откашливается.

— Это девочка, - произносит он наконец, и в его голосе нет радости, только осторожность. – Девочка, - повторяет как-то грустно, переглядываясь со служанкой. Заворачивает ребёнка в ткань и передаёт повитухе, которая направляется в мою сторону с ребёнком.

И когда тёплый свёрток наконец опускают мне на грудь, я забываю, как дышать, потому что она другая.

Волосы у неё светлые, но не пшеничные или русые, именно золотые, словно впитавшие солнечный свет. Глаза - небесные, слишком светлые для новорождённого, будто в них отражается небо над Облачными утёсами. А кожа…

Я замираю, смотря на дочку во все глаза, а потом раскутываю её, чтобы осмотреть. По всему телу островками разбрызганы мелкие чешуйки. Тонкие, почти прозрачные, но переливающиеся золотом при каждом движении. Не грубые, не опасные: красивые, как узор, оставленный светом, но именно это отличает её от любого другого ребёнка, как аномалию.

— Что с ней? - выдыхаю. - Она больна?

Лекарь качает головой задумчиво.

— Не берусь говорить с уверенностью, - произносит он тихо. – Но, кажется, ваша дочь - избранная.

Слово ложится тяжело, как приговор, испуганно смотрю на него, осознавая, что за неё мне придётся бороться всю жизнь.

— Что это значит?

Он отходит на шаг, словно давая мне пространство, но продолжает говорить, задумчиво глядя на малышку.

— Она – солнцерождённая, как и её брат. И если в нём заключена сила рода – Оуэл, то в ней – будущее. Избранные, рождённые под знаком чистого света, не связанного с родовой магией, появляются очень редко. Раз в триста, а то и пятьсот лет. Это благословение богов, дарующих империи провидцев.

Ребёнок не принадлежит ни одному дому, ни одной династии, ни одному родителю. Он видит невозможное, неизбежное. Не пути - узлы судьбы. И он не может расти в обычной семье, но его ждёт великое будущее.

Избранных забирают в храм не как жертву, а как долг. Там их учат смотреть вперёд, не оглядываясь. Служить не людям – империи, балансу, будущему, каким бы жестоким оно ни было.

По закону я должен сразу же забрать у вас дитя света и доставить его в главный храм столицы, где о нём позаботятся. Храм давно ждёт своего провидца.

— Нет, - вскрикиваю так отчаянно, что двери тут же распахиваются, и на пороге возникает Ауримант. Он видит ребёнка на моих руках, но ещё не знает, что с ней не так. Бросает взгляд на застывшего лекаря, а потом делает несколько шагов в мою сторону.

— Поздравляю, генерал, у вас сын, - подаёт голос служанка с мальчиком на руках, и Вальт недоумённо смотрит на неё, принимая сына. Его лицо разглаживается, становится спокойнее, когда он видит свою плоть и кровь. Но затем переводит взгляд на меня, ожидая объяснений.