Крепостная с секретом. Стиральный переворот - Александра Каплунова Страница 94

Александр Николаевич удивленно поднял брови. И, несмотря на всю ситуацию, веселые искры в его глазах заплясали.

— Вот как? И почему же?

Я набрала в грудь воздуха, собираясь с мыслями.

— Потому что мельница — это не просто чертежи на бумаге. Это живой механизм. В ходе работ может потребоваться что-то изменить, доработать. Гаврила, при всем уважении, не поймет всех тонкостей. А дело-то важное, ведь так?

— Важное, — медленно кивнул барин, внимательно наблюдая за мной.

— Я знаю, что имение в долгах, — решилась я, видя, что он слушает. — Знаю, что Шаховской ждет, когда вы разоритесь, чтобы забрать все. И я не хочу, чтобы так случилось. Не хочу оказаться крепостной Шаховского, о котором такие дурные слухи ходят.

— Ты удивительно хорошо осведомлена, — барин прищурился. — Откуда ты все это знаешь?

— Люди говорят, — я пожала плечами. — Село — большая деревня, все все знают.

— И что же, ты готова рискнуть своей репутацией ради спасения имения? — в его голосе звучало сомнение.

— Не ради имения, — честно сказала я. — Ради себя и своих близких. И вы благодарность обещали, если мельница заработает. А еще... — я помедлила, но решилась, пора и козыри доставать из моих рукавчиков. — У меня есть и другие идеи, как можно увеличить доход имения. Если с мельницей все сладится, я бы хотела их предложить.

Барин смотрел на меня с неприкрытым интересом. От сомнений о моем участии, похоже, не осталось и следа. Заинтриговала? На то и расчет.

— Какие еще идеи?

— Пока лишь наметки, — уклончиво ответила я. Ежели думает, что я ему сейчас все выдам, а он потом сливки собирать станет, то ошибается. Я свою выгоду тоже иметь хочу.

До отмены крепостного права еще три года, и мне бы хотелось себе комфорта создать и подстелить соломушки. Деньги или что-то еще будет не лишним подспорьем. Барщина и казенное имущество — хорошо, а свое, заработанное — лучше.

— Но если все заспорится, ваше имение известным и прибыльным станет, — добавила я, добивая его сомнительность.

Александр Николаевич задумался, постукивая пальцами по столу. Я ждала, затаив дыхание. От его решения зависело слишком многое.

— Хорошо, — наконец согласился он. — Ты продолжишь работу над мельницей. Но! — он поднял палец. — Никаких встреч наедине. Всегда при свидетелях — Гавриле, Семене, еще ком-то. И никаких походов в лес или других мест, где нас могут неправильно понять. Все только по делу и при людях.

Я облегченно выдохнула.

— Вы так говорите, Александр Николаевич, будто я что-то кроме как под делу пыталась из вас вытянуть хоть раз, — я позволила себе немного наигранной обиды в голосе.

— То-то и странно, — фыркнул он. Я аж опешила, но он не дал мне задуматься. — А с этой... Глафирой что делать? Наказать бы следовало за клевету.

Я губу покусала, руки на груди скрестила, задумавшись.

— Боюсь, ежели вы вмешаетесь, люди точно решат, что вы меня выгораживаете из-за... особых чувств. А она еще и подогреет.

Барин поморщился, но признал мою правоту.

— Возможно, ты права. Но этот вопрос нельзя оставлять без внимания. Я подумаю, как поступить. Ладно, можешь идти.

Он принялся сворачивать чертежи в трубочку, чтобы убрать в тубус. А я поклонившись, направилась к выходу.

— И еще, Дарья, — сказал он, когда я уже была на пороге. — Моя матушка прибывает сегодня вечером. Она, конечно, услышит эти сплетни. И у нее будет свое мнение на этот счет.