Магия, кот и одна незадачливая бухгалтерша - Анна Денисова Страница 97

Я присела на лавку напротив и приготовилась слушать.

— Я не умею говорить красиво, — начал он, глядя куда-то в угол. — Я кузнец. Моя работа железо. Молот. Огонь. Это я понимаю. А слова... слова у меня получаются не очень.

Он замолчал, подбирая слова. Я не торопила.

— Когда умерла моя жена, — продолжил он наконец, — я думал, что больше никогда... никого. Что моя жизнь — это кузница и работа. Что этого достаточно. Я так жил пять лет. И меня это устраивало.

Он поднял глаза и посмотрел на меня. В его серых глазах, цвета грозового неба, читалось что-то такое глубокое и искреннее, что у меня перехватило дыхание.

— А потом появилась ты. Ты была... другая. Не как все. Ты смотрела на мир иначе. Ты считала, записывала, чертила таблицы. Ты говорила странные слова, которых никто не понимал. Ты спорила с мытарём, не боялась баронессы и активировала древние артефакты, как будто это обычная работа. И ещё... ты была добрая. По-настоящему добрая. Не показная, как некоторые, а... настоящая.

Он снова замолчал. Я чувствовала, как мои щёки теплеют, но не перебивала.

— Когда ты лечила людей на Дне открытых дверей, — продолжал Гордей, — я смотрел на тебя и думал: вот женщина, которая делает мир лучше. Не магией, не силой оружия, просто своим трудом. Своими знаниями. Своей... бухгалтерией. И я понял, что... что ты мне нравишься. Очень нравишься.

Он сглотнул.

— Помнишь, ты говорила про амортизацию? Ты тогда смеялась, а я запомнил это слово. Ты объяснила, что это износ. Что всё в мире изнашивается. И сердце тоже. Так вот... — он сделал глубокий вдох, — ...амортизация моего сердца достигла ста процентов. Оно больше не может работать в одиночку. Ему нужен кто-то ещё.

Он развернул свёрток и протянул его мне. Внутри, на чистой тряпице, лежал перстенёк. Простой, серебряный, без драгоценных камней и сложной гравировки. Но я сразу поняла: он ковал его сам. В каждом изгибе ободка чувствовалась рука мастера, не ювелира, а кузнеца, который привык работать с тяжёлым металлом, но на этот раз старался сделать что-то тонкое, изящное, особенное.

— Лира, — сказал Гордей, и его голос дрогнул, — я не герцог. Я не маг. Я простой кузнец. У меня нет замка и богатства. Но у меня есть кузница, две руки и сердце, которое... которое принадлежит тебе. Если ты согласишься... если ты захочешь... я прошу тебя стать моей женой.

В доме повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как потрескивают дрова в печи и как где-то вдалеке лает собака.

Я смотрела на перстенёк. На этого большого, сильного мужчину, который сейчас стоял передо мной и краснел, как мальчишка. На его руки, привыкшие к молоту и железу, которые сейчас держали крошечное серебряное колечко с такой осторожностью, будто оно было из стекла.

И я поняла: вот оно. То, чего мне так не хватало в прошлой жизни. Не принц на белом коне. Не богатый аристократ. А простой, честный, надёжный человек, который приносил мне еду, когда я голодала. Который прятал моё имущество в своём подполе, рискуя собственной кузницей. Который пошёл со мной против баронессы, хотя ничего не знал ни о магии, ни о заговорах. Который просто был рядом — всегда, с самого первого дня.

— Ты говорил, что не умеешь говорить красиво, — сказала я, и мой голос дрожал. — Но у тебя получилось. Очень получилось.