Ртуть - Калли Харт Страница 98

Я повесила фартук на шею, обвила себя поясом и завязала его концы узлом на боку – руки у меня при этом отчаянно дрожали.

— Мое имя – Сейрис. Зови меня так или вообще никак.

Кингфишер бросил на меня полный насмешливого любопытства взгляд поверх плеча, и его губы на миг приоткрылись в улыбке, показав полоску зубов.

— Вообще-Никак? Мне нравится, как это звучит. Иди сюда, взгляни, что получилось, Вообще-Никак.

Надо было догадаться, что этим все и закончится. Сама подставилась. Я вздохнула и пошла смотреть, что там лежит в тигле.

— Между прочим, еще есть такие слова, как «пожалуйста» и «спасибо». Ни разу от тебя их не слышала, но уверена, что они где-то в твоем словаре присутствуют…

— Отсутствуют как таковые, – радостно сообщил он.

А на дне тигля лежала горстка серого порошка, мелкого, как пепел.

— И что это такое? – поинтересовалась я.

— Кость, – сказал Кингфишер.

— Человеческая?

Он покачал головой:

— Увы, таких у меня нет. Но если хочешь внести свой вклад…

— Хватит уже!

Кингфишер смерил меня взглядом, прищурив один глаз:

— Может, у твоего биологического вида принято устраивать послеполуденный отдых, а я тебя отвлекаю? Какая-то ты сердитая. Похмелье вроде бы у меня, а бесишься ты.

— Где это ты, кстати, ночью так хорошо оттянулся?

— Тебе не понравится ответ.

— Точно, забудь. Я не хочу знать. Вопрос снимается, и все такое.

— Мы с Рэном тусили в «Слепой свинье». Спустили половину его сбережений в азартные игры и обнесли весь их бар. В следующий раз возьму тебя с собой.

Я скорчила ему гримасу:

— Спасибо, не надо.

В следующую секунду пальцы Кингфишера сомкнулись на моем запястье – я собиралась поворошить пепел в тигле, но он перехватил мою руку.

— Там, откуда ты пришла, у кузнецов принято совать пальцы в тигель, который только что вынули из раскаленного горна, Оша?

Я открыла и молча закрыла рот, почувствовав себя полной, абсолютной, идеально круглой дурой. Если бы я проделала такой фокус в стекольной мастерской, Элрой орал бы на меня, пока не охрип, а потом на целую неделю отлучил бы от работы. И не позволил бы мне приближаться к тиглям без пары перчаток из огнеупорного материала. Но сейчас я попросту не могла нормально соображать. Я отвлеклась. И причина моей рассеянности только что спасла меня от угрозы лишиться руки. Щеки у меня запылали от стыда ярче, чем огонь в горне.

— Нет. У наших кузнецов так не принято.

Кингфишер отпустил мое запястье. Больше он на эту тему ничего не сказал, но тяжелый, раздосадованный взгляд, которым он меня одарил, был красноречивее любых слов: «Будь осторожнее, Оша».

— Это была фейрийская кость, – сказал он через пару секунд. – Наш народ века́ми пытался понять, как изготовлены реликвии, позволявшие живым существам путешествовать через ртутные порталы целыми и невредимыми. За долгие годы накопилось много теорий, но этим все и ограничилось – теориями. Пока ртуть спала́, у нас не было возможности поэкспериментировать, проверить их на практике. Но теперь, когда ты здесь…

— Я должна разбудить ртуть, чтобы можно было посмотреть, как она воздействует на разные субстанции, и в результате изготовить новые реликвии. Ты этого хочешь?

— Точно! – просиял он.

Это была его первая настоящая, широкая, искренняя улыбка, и она повергла меня в ужас. Не потому, что была пугающей. Наоборот. Сейчас он выглядел моложе, чем раньше, когда все время хмурился или мрачно усмехался. Он выглядел счастливым – вот что поразило меня больше всего. Кингфишера легко было ненавидеть, когда он вел себя как распоследний ублюдок, но в тот момент он вовсе не казался таковым, и это меня… обезоруживало, приводило в смятение.