Свет над Грозовым Створом - Алиса Миро Страница 99

Обустройство гнёздышка

Мы вернулись в Малый зал. Солнце, пробившееся сквозь зимние тучи, заливало отмытый стол, играя на оловянных тарелках так, словно они были серебряными.

Атмосфера была… деловой, но с привкусом уютной домашности. Той самой, которой здесь не было десятилетиями.

​Мерца расстаралась. Топинамбур был нарезан тонкими кружочками и обжарен в масле до золотистого хруста — почти чипсы, только горячие и мягкие внутри. Рядом возвышалась горка свежайшего, зернистого творога, обильно посыпанного зеленым луком (моя «оконная грядка» работала бесперебойно).

​— Недурно, — заметил Виктор, отправляя в рот хрустящий ломтик. — Если закрыть глаза, можно представить, что это… какой-то заморский орех.

— Представляйте, что это батарейка, — улыбнулась я, намазывая творог на хлеб. — Чистая энергия.

​Мы ели не спеша, обсуждая список покупок. Восемьдесят марок жгли карман приятной тяжестью.

— Ткань, — напомнила я. — Синий бархат. И тонкая шерсть. Мне нужно сшить что-то практичное, но… статусное.

— И кожа, — кивнул Виктор. — Для новых сапог. Ваши чуни… они подрывают авторитет великой волшебницы.

​Он посмотрел на меня поверх кубка. Взгляд был теплым, без вчерашней тревоги. Мы стали командой.

Когда он ушел к солдатам, я осталась одна в тишине зала.

Я допила чай.

Ощущение победы пьянило не хуже вина. Но вместе с ним пришло и другое чувство.

Желание свить гнездо.

Моя башня была теплой, но она все еще напоминала склад трофеев. Шкуры на полу, гобелены на стенах — это хорошо, но мне не хваталоизящества. Мне не хваталоменя.

​Охота за сокровищами

​Я позвала Томаса и Питера.

— Парни, у нас сегодня день тяжелой атлетики. Берите веревки. Мы идем на чердак Восточного крыла.

​Я помнила, что видела там, когда искала комнату Бруно, завалы старой мебели. То, что посчитали «слишком вычурным» для сурового быта.

​Мы поднялись в пыльную полутьму.

Я шла как сталкер в зоне отчуждения, указывая пальцем:

— Вот это. И это.

​Находки были потрясающими.

Во-первых,ширма. Старая, трехстворчатая, обтянутая китайским (или похожим на него) шелком с вышитыми цаплями. Шелк местами истлел, но деревянная рама из красного дерева была целой.

— Забираем. Я перетяну её новой тканью.

​Во-вторых,вазы. Целый ящик, набитый соломой. Я доставала их дрожащими руками. Богемское стекло? Горный хрусталь? Тяжелые, граненые, покрытые слоем вековой грязи, но целые.

— В них будут стоять мои цветы. Не в банках из-под жира. В хрустале.

​И, наконец, главный приз.

В дальнем углу, под брезентом, стояла она.

Ванна.

Не деревянная лохань, в которой чувствуешь себя крестьянкой.

Это была изящная, кованая ванна из меди. На львиных лапах. С высокой спинкой. Она потемнела от времени, покрылась патиной, но была совершенна.

— Она же тяжелая, миледи! — взвыл Томас. — Мы надорвемся!

— Вы справитесь, — я улыбнулась самой обворожительной улыбкой. — А я выпишу вам премию. И еще банку мази.

​Будуар Леди Матильды

​К полудню моя комната преобразилась.

Томас и Питер, отдуваясь, установили медную ванну у камина. Я заставила их начистить её песком и уксусом, и теперь медь сияла теплым, красноватым блеском, отражая огонь.

Ширму я поставила так, чтобы отгородить «зону купания» от двери. Это создавало иллюзию интимности. Теперь я могла мыться, не запираясь на десять засовов.