В 45 я влюбилась опять - Ольга Тимофеева Страница 102

Не тянет резину, если решил, то сделал.

За эти пару месяцев мы успели расписаться, сыграть небольшую свадьбу. На правах мужа закрыл мой кредит, закончили ремонт в квартире и решили ее пока сдавать.

— Ну, кажется, все, — стягивает перчатки.

Я аккуратно переношу молодую маму с котятами на лежанку.

— Давай-как папашу уберем, мало ли ему взбредет что в голову. Пусть отдыхают.

— Ты на что намекаешь? — кошусь на Ваню.

— Мало ли, решит уже следующих делать.

— Она его не подпустит.

— Ага, этот наглый. По глазам вижу, что уже мыслишки грязные у него.

Я переехала к Ване в комнату. Детям распределили все комнаты в доме. Все остались довольны.

Выхожу, переодевшись в ночную сорочку, из ванной и ныряю к Ване под одеяло.

Тут упрашивать не надо. На автомате уже подтягивает меня к себе и обнимает.

И вот за эти моменты, я бы даже ему приплачивала.

Засыпать с ним и просыпаться. Знать, что я одна в его мыслях. И во сне и наяву. В каждом взгляде и касании это чувствовать.

Фотографию его жены попросила перенести в гостиную. Точнее двух его жен.

Это его история и прошлое. И я часть его истории.

Но в спальне все же мы будем вдвоем. Тут нам советчики и свидетели не нужны.

Как только мы помирились, Ваня сразу поехал со мной на кладбище. Расставить все точки. Недомолвок и секретов у него в принципе нет. Он честный до предела.

Поэтому и сомнений в его словах не было.

— Маш, это Алена.

На фото молодая женщина, красивая, улыбается. Точно как на фото в его комнате.

— Она когда ушла, оставив меня с двумя дочерьми и новорожденной Виолкой, я думал рехнусь. Честно. Тут и рождение, и похороны, и декрет, и школа. Врагу не пожелаешь.

Выдыхает.

— Тогда вообще не знал, как жить дальше. Ну, вот будто с нуля надо начать. Только у тебя прицеп детей. Ты когда ушла в тот раз, приблизительно такое же состояние было. Не так критиччо, конечно, потому что знал, что ты жива и у тебя все хорошо. Но выворачивало также.

Беру его за руку и переплетаю наши пальцы.

Поднимает наши руки и целует мою.

— Я же до этого приезжал сюда, говорил с Аленой. Рассказывал про тебя. Ну, как рассказывал, — усмехается, — про себя. Мне казалось, что она рада была бы, что у девчонок есть кто-то, к кому они относятся как к маме.

— Я им не мама, Вань.

— Ага, это ты так думаешь. Когда ты ушла, они мне такие тут истерики закатывали. Сказали, что хотят такую маму, как ты. Обещали… ты бы слышала. И посуду мыть будут, и полы, и подметать.

— Забыли уже, что ли?

— Ага.

— Маш, я тебя заставлять не могу. Можешь быть Марьандревной, можешь тетей Машей, можешь мамой.

— Я тебя только люблю, — теперь каждую ночь мне перед сном это говорит.

Другими именами больше не называл, но как будто боится обидеть меня снова.

А я теперь думаю, что переночевала бы я с ним тогда хоть пару раз, то спокойней бы отнеслась к тому его “Алена”.

Он то во сне спасает кого-то, то пожар тушит, то правила какие-то зазубренные рассказывает. Короче, нервная работа у моего любимого.

— Мам, пап, — врываются без приглашения Милка с Виолеттой, — мы напекли вам блинов.

Будят.

— Дайте поспать, — бурчит Ваня.

— Умнички мои, — хвалю их, — мы сейчас придем.

— Мы уже тарелки расставили и чай заварили. А папе кофе.

— Вань, — толкаю его, — дети ждут.

— В субботу-то можно поспать. Не надо в школу!