Развод. Ты всё испортил! - Аника Зарян Страница 103

— Так бывает... Много крови потеряли. Назначу укол, станет легче. Ваш муж ждет за дверью.

Муж...

Если бы!

Но ничего, всё еще впереди. Немного приду в себя – и распишемся.

— Позовите мне его, пожалуйста.

Кивает, идет к выходу.

Максим заходит до того, как та выходит. Закрывает за ней дверь, проходит.

Стоит.

— Проснулась... – произносит, нахмурившись. И смотрит на меня без обожания, как обычно. Идиот! Я же ему ребенка родила!

— Макс, милый, мне так плохо, – еле шепчу, голос дрожит, не слушается.

— Да, представляю, – ухмыляется. – Через такое пройти... Конечно, плохо.

Его тон сбивает с толку. Делаю вид, что не замечаю странности в его поведении, тяну к нему обе руки, чтобы подошел, обнял.

Не двигается.

— Макс, ты почему со мной так холоден? Я же тебе ребенка родила!

Он фыркает, и его живот дрябло колышется.

— Мне? – переспрашивает он, и в глазах – столько гадливой радости, будто он только что выиграл в лотерею. – Ты серьёзно?

— Нам, – исправляюсь. – Нам, конечно.

— Не знал, что можно так уметь притворяться, Ритуля. Даже в таком состоянии... Где ты этому научилась?

Не понимаю.

— Милый, ты почему так со мной разговариваешь? Ты же знаешь, как я тебя люблю! Мне так плохо...

— Ладно, хватит, – прерывает он меня ледяным голосом. – Хватит, Ритуля. Я всё знаю

Лицо бросает в жар. Что он знает?

— Что ты знаешь?

— Всё, Ритуль. И то, что ты меня не любила никогда, и что ребенок твой не от меня, а от твоего профессорского сынка. Который выбросил тебя на помойку. О том, что ты живешь в помойке, я тоже теперь знаю. Хотела ублюдка своего на меня повесить? Не думала, что всё может вот так сложиться, да? Хорошо, что доктор проговорился, что плод не четырехмесячный, а шести. Двадцать пять – двадцать шесть недель, если точнее.

Черт.

Черт! Черт! Черт!

Не могу дышать.

— Что ты говоришь? Как ты можешь?

— Так же, как и ты. Слава Богу, под счастливой звездой родился, не успел с тобой расписаться, дрянь.

— Хватит! – хриплю, не в силах больше выслушивать оскорбления. – Заткнись!

— Тебе повезло, что я добрый, Ритуль. Не вышвырну тебя отсюда. Долечись. А потом исчезни.

Он уходит. Но дверь не закрывается.

В палату врывается запах плесени. А потом появляется мама.

Сука!

Это она ему рассказала, от кого может быть ребенок?!

Зачем, мама?! Зачем?!

— Ох, Рита... – стонет она, подойдя к кровати. – Ох...

— Хватит по мне стонать! Ты зачем сюда пришла?! Ты как вообще узнала, где я?

— Эх, дочка... – раскачивается из стороны в сторону. – Ты думала, скрыла от меня, что выходишь замуж? В нашей квартирке сложно что-то скрыть, дочка... Я была там, у ЗАГСа.

— Зачем ты пришла?! Ты всё испортила, как всегда!

— Я? – глаза мамы расширяются, будто из орбит выскочат. – Я...

— Ты! Ты мне всю жизнь испортила! Ты! Знаешь что? Забирай этого ублюдка себе. Сама его воспитывай, он мне не нужен. Не нужен!

— Эх... – по ее лицу катится слеза. – Нет...

— Что ты всё время стонешь?! Хватит уже!

— Нет никакого ребенка, дочка... – мамин голос звучит так, будто она не плачет, а смеётся. – Не выжил он, не смогла ты его уберечь... И потом тоже не сможешь... Кесарили тебя. Экстренно. Вычистили тебя. Пустая. И кому ты теперь такая нужна будешь? Никому, дочка... Теперь ты какая же, как я – никому не нужная... Так и будешь ходить всю жизнь... – рот искажается в гримасе отвращения, – в любовницах.