Мы (не)возможны - Инна Инфинити Страница 109

Отец лежит в государственной онкологической больнице, но в индивидуальной вип-палате. Меня без проблем пропускают к нему. Я нахожу нужный корпус и поднимаюсь на четвертый этаж. По коридору ходят раковые больные, и я не могу смотреть на них без кома в горле.

К моменту, как я нахожу нужную палату, слезы уже вовсю колют глаза. Я стою у двери несколько секунд, стараясь прийти в себя. Я не знаю, о чем буду говорить с папой. На самом деле у меня нет какой-то конкретной темы для разговора. Я просто пришла его навестить, потому что, несмотря ни на что, он мой отец. Хороший или плохой — сейчас неважно. Он был таким отцом, каким умел быть. Любил меня так, как умел любить.

Стукнув пару раз по дверному полотну, опускаю ручку и вхожу. Просторная палата залита светом из окна. Папа лежит на широкой больничной кушетке с капельницей в руке. Его глаза закрыты, но, когда я делаю в палату пару шагов, он их слегка открывает. Смотрит на меня из-под полуопущенных век. Я замираю на полпути, чувствуя, как перехватывает дыхание. Потому что я не могу узнать этого мужчину. Мой папа был с густой седой шевелюрой, красным лицом и лишним весом. А тот мужчина, кого я вижу сейчас, почти без волос на голове, бледный и исхудавший. Но только глаза те же. Голубые, смотрящие прямо в душу и сканирующие собеседника насквозь.

— Привет‚ пап, — мой голос выходит сиплым.

Сглатываю ком и преодолеваю последние шаги до стула у его кушетки. Отец смотрит на мой живот. Его губ касается слабая улыбка. Затем поднимает взгляд на мое лицо.

— Здравствуй, Ника.

Я и голос его узнать не могу. Слабый, севший, почти как шепот. Я борюсь со слезами. Беру несколько секунд, чтобы подавить их.

— Мне позвонила тетя Люда, — говорю. — Рассказала, что ты сильно болеешь. — Делаю паузу, подбирая слова. — Я так поняла, ты тут уже давно?

— Несколько месяцев.

— Рак легких?

— Да... — ухмыляется. — Представь, они мне курить запретили. А я им говорю: «Так а зачем мне вообще лечиться и жить дальше, если я больше не могу курить?». — Папа обреченно машет свободной от капельницы рукой. — Никакого больше удовольствия от этой жизни.

Мы молчим пару секунд, затем отец снова смотрит на мой живот.

— Мальчик или девочка?

— Мальчик.

— Как назовете?

— Герману нравится имя Александр. Думаю, так и назовем.

Папа довольно улыбается, думая о чем-то своем.

— Александр... Красивое имя, гордое. Сыну Германа точно подойдет такое имя. Как он, кстати? Я слышал, все хорошо в его новой компании.

— Да, все относительно неплохо. Тяжело, конечно. Но нормально. А что с твоей компанией? — задаю интересующий вопрос.

— Ну‚ я посадил там вместо себя исполняющего обязанности, но все равно приходится контролировать процесс отсюда. — Отец кивает в сторону стола. — Вон у меня компьютер лежит. Включаюсь в процесс, когда есть немного сил.

Я перевожу взгляд на круглый стол и вижу там ноутбук.

— Тебе бы лучше тратить это время на отдых, — замечаю.

— На том свете отдохну.

Качаю головой.

— Ты совсем не бережешь себя, пап.

Мне многое хочется сказать отцу. Например, спросить, зачем было столько курить на протяжении жизни. Чего вот он добился? А еще хочется сказать, как сильно я ненавижу рак. Он забрал у меня маму. А теперь забирает отца. Папа погас на глазах быстрее, чем гасла сигарета в его руке. Я смотрю на него и никак не могу привыкнуть к мысли, что это мой отец. Если бы я встретила его на улице, то, наверное, не узнала бы. В носу начинает першить. Все-таки не удается подавить слезы.