Мы (не)возможны - Инна Инфинити Страница 110

— Ну-ну, не надо, — папа замечает мои влажные глаза. — Я точно не тот отец, который заслуживает, чтобы дочка его оплакивала.

— Ты был не самым плохим отцом.

— Я был самым херовым отцом, какого только можно представить.

— Я не согласна.

— Ты так говоришь, потому что я на смертном одре, — у папы появляется тяжелая одышка, и он делает глубокие вдохи. На лице проступила испарина.

— Позвать врача? — обеспокоенно спрашиваю.

— Не надо. Все нормально. — Слегка кашляет. — Знаешь, я тут думаю много. Времени вагон, так что появилась возможность подумать о жизни. Раньше я мало о ней думал. Все некогда было. А сейчас только и делаю, что целый день лежу, смотрю в потолок и думаю о своей жизни.

Я молчу, не перебиваю папу. Кажется, он хочет сказать что-то важное.

— У меня никогда не было сына, а я всегда его хотел. И, знаешь, Герман стал для меня своего рода сыном. Я правда относился к нему как к сыну. А потом в какой-то момент я заметил, что он начал отдаляться. Как будто готовил свой уход. Это было еще до развода с Леной. Интуиция меня не подвела, Герман действительно собирался уходить из компании. Знаешь, как мне было обидно? Я к нему как к сыну, а он уйти хочет. Но я терпел, он же Лениным мужем был. Все равно как-никак зять. А потом он и с Леной развелся. Просто так без причины.

— Причина была, — перебиваю. — Он разлюбил Лену.

— Но разве это не предательство, Ника? Сама подумай. Да просто представь, что через пару лет он и тебя разлюбит.

— Все возможно, — пожимаю плечами. — Может быть, через пару лет Герман меня разлюбит. А может быть, я разлюблю его. А еще возможен другой вариант — никто никого не разлюбит, и мы проживем вместе всю жизнь. Мы не знаем, что нас ждет дальше.

Папа вытирает потный лоб тыльной стороной ладони.

— Да, наверное, ты права. Но я тогда не мог относиться к Герману иначе, чем как к предателю. А потом он закрутил роман с тобой, — папа слегка смеется. — Вот тут я вообще взорвался. Убить его хотел.

Малыш начал пинаться, и я обнимаю себя за живот. Несмотря на серьезность разговора с папой, у меня появляется улыбка. Я не могу не улыбаться, когда малыш пинается.

— Я не знаю, что сказать тебе, пап. Мы с Германом любим друг друга, мы поженились, у нас будет сын. Мы счастливы. Тебе не следует относиться к нему как к предателю. Разве он виноват, что разлюбил Лену? Разве виноват, что полюбил меня? А что касается Лены, то ее выходка с попыткой опоить Германа, это просто мерзко и подло. Ей повезло, что она отделалась условным сроком. Думаю, без твоих денег и связей там не обошлось.

— Да, Лену пришлось вытаскивать, но я не оправдываю ее. Дура она, что с нее взять?

Я не могу удержаться от смеха.

— Неожиданно слышать от тебя такие слова про Лену.

— Ну я, по-твоему, слепой, что ли? Я всегда реально оценивал свою падчерицу. Но я старался видеть в ней хорошее. Хорошее в ней тоже есть. Ты жила в Питере, а Лена была рядом. Они с Германом приезжали в гости, мы устраивали ужины, барбекю. Было ощущение семьи. И мне было очень жаль, что ты не с нами. Правда, Ника. Ты думаешь, я радовался, что моя родная дочка живет за тридевять земель от меня? Нет, я не радовался.

Мне неожиданно слышать такие признания от папы. Раньше он ничего подобного не говорил.

— Я думаю, не стоит ни о чем жалеть, пап. Все было так, как должно было быть.