Король моей школы - Лисса Джонс Страница 123

Глава 36. На грани

Аврора

«Если бы Толстой писал “Войну и мир” в наши дни, Наташа Ростова вела бы блог о самопознании и выходила бы замуж за олигарха. Но перед свадьбой тусила бы на Патриарших».

— Нет! Нет, Филипп, нет! Что это за чушь?!

Размахиваю черновиком, от которого у меня волоски на руках зашевелились! Пытаюсь выбраться из крепких объятий, отпихиваю ржущего Воронова и отползаю назад.

Если он такое на ЕГЭ напишет, экзаменатор в обморок упадёт!

— Ты же не можешь всерьез так рассуждать?!

Фил развалился на пушистом ковре гостиной, подперев голову рукой. Лежит и улыбается во все тридцать два. Смешно ему! Смешно, блин! Да я готова разорвать его «сочинение» своими руками.

Вокруг валяются еще три черновика, два учебника и мои аккуратные конспекты, которые он, дурак, использовал как подставку для своей кружки с какао.

— А ты бы мне изменила, если бы я ушёл на войну? — Спрашивает невинно и, как лис, сладенько улыбается.

— Это подмена понятий! — Вскакиваю на ноги, подхожу к сборнику для подготовки к ЕГЭ на диване. Судорожно листаю. Ищу шаблон сочинения на тему морального выбора героев Льва Николаевича Толстого. — Ты не можешь сравнивать нас и классическую русскую литературу.

— Да почему? — Фил садится по-турецки. — Ростова была молоденькой. Её жених ушёл воевать, а она прыгнула в кро... простите, Аврора Викторовна, выпрыгнула в окно, чтобы сбежать с другим.

— Она была в отчаянии!

— Вот Мармеладова хотя бы не строила из себя святую, — продолжает, явно наслаждаясь моей реакцией. — А твоя любимая Ростова — лицемерка. А потом ещё за его друга замуж вышла! Зашибись!

Его рука тянется к моей лодыжке, но я вовремя отскакиваю и показываю язык. Он и так уже отвлекал нас от занятия своими штучками. А потом мы оказывались на диване, целующимися минут десять.

— Это невозможно! Ты литературный варвар! — Хватаю бархатную подушку с дивана и швыряю в него.

Фил ловит её одной рукой, а другой захватывает меня под коленками. Падаю на него с визгом — снова!— и наши лица оказываются в сантиметрах друг от друга.

— Зато честный, — целует меня в нос. — Признай, я хоть аргументы привёл.

— Ужасные, — бормочу, пытаясь сохранить строгое выражение лица. — Если ты это напишешь на ЕГЭ, я лично сожгу твою работу.

— Пироманка, — шепчет Фил, и его губы находят мои прежде, чем успеваю придумать достойный ответ. Он переворачивает меня на спину, не прерывая поцелуя, и вес его тела кажется приятным.

— Ты... — пытаюсь протестовать, но поцелуй становится глубже, настойчивее, а все мысли растворяются в огне. Широкая ладонь скользит вдоль моего бедра, заставляя вздрогнуть. Я цепляюсь в его плечи, чувствуя под пальцами ткань футболки и напряженные мышцы.

— Мы... же должны... — бормочу между поцелуями, — готовиться.

— Готовимся, — его голос звучит хрипло, губы опускаются к моей шее. — С тобой весело заниматься русским.

Это невозможно! Невозможно, потому что его поцелуи отзываются во мне взрывами, фейерверками чувств! Руки скользят по ткани школьной рубашки, прожигая, оставляя горячие следы на коже. Я тону в этом безумии, забывая обо всем — о ЕГЭ, о Толстом, о разбросанных по полу конспектах.