Развод в прямом эфире - Анастасия Ридд Страница 22

Но измена и предательство еще не самое страшное. Наши дети будут родными по отцу — вот, что хуже всего. А я никогда не смогу смотреть на ребенка Олеси и относиться к нему с теплотой. Конечно, дети не виноваты в поступках своих родителей, и я не хочу быть стервой, но разве можно иначе… Сейчас вам мне говорит злость и обида, и, скорее всего, спустя некоторое время я смогу посмотреть на всё по-другому. Ну в данную секунду мне очень больно.

Закрыв глаза, я плачу. Громко. Навзрыд. Не могу остановиться. Весь мой мир рухнул в одночасье. Та картинка, которая я жила столько лет, просто стерлась без возможности восстановления. Но я должна как-то это пережить и пойти дальше. Другого варианта просто нет.

— Алёна Андреевна, что случилось? — рядом со мной раздается взволнованный мужской голос.

Я открываю глаза и сквозь пелену слез вижу Глеба Валентиновича. Мужчина кажется не просто обеспокоенным, он в ужасе.

— Маша, нам нужно успокоительное! — командует он.

— Нет, не нужно, — отрицательно качаю головой, продолжая всхлипывать.

— Я так не думаю, — возражает доктор.

— Нет, правда, все в порядке, — заверяю Баринова. — Мои слёзы никак не связаны с физическим состоянием, у меня просто болит душа.

Он коротко кивает Марии, и она покидает палату, оставляя нас с Глебом Валентиновичем наедине. Доктор убирает свою папку на тумбу, а сам садится на стул рядом со мной. Он пристально смотрит мне в глаза, в которых отражается сочувствие. И в этот момент я понимаю, что он в курсе происходящего.

— Только не говорите, что вы в числе моих подписчиков, — тихо произношу я.

— Не я, — говорит он, а после продолжительной паузы добавляет: — Моя младшая сестра.

— Значит, вы в курсе? — я отвожу взгляд, ощущая неловкость.

— Да, — кивает он. — А это?

— Подарок моей сестры, — грустно усмехаюсь я, возвращая снимок УЗИ обратно в коробку.

— Другого не нашлось? — с негодованием протягивает он, забирая подарок из моих рук. — Хотите об этом поговорить?

— Никогда бы не подумала, что доктор интересуется жизнью своих пациентов.

— Жизнь моих пациентов — это моя работа, — с едва заметной улыбкой отвечает он.

— И часто вы беседуете о личном? — дерзко бросаю я.

— Вы первая, — не медля ни секунды, говорит серьезным тоном.

— Почему я?

— Потому что вы хотите поговорить. Иначе бы я не заикнулся об этом. Мне важно вылечить вас. И если разговор по душам поможет вашему физическому состоянию, значит, так тому и быть.

Он прав. Я действительно хочу об этом поговорить.

— Это останется тайной?

— Я врач. Я не имею права разглашать информацию о моих пациентах.

— Тогда устраивайтесь поудобнее, — решаю выговориться. — Расскажу, что помню.

— Значит, память все же возвращается?

— Не так скоро, как хотелось бы.

— Отлично, скоро будем готовиться к выписке, — улыбается он.

— Я хочу попросить вас об одном. Эту коробку нужно уничтожить. Никто не должен знать, что я видела УЗИ сестры.

— Верное решение, — кивает он, и я начинаю свой рассказ, нисколько не сомневаясь в своем решении.

* * *

Каждый день в больнице кажется резиновым, а я считаю часы до своей выписки. Мое состояние значительно улучшилось, да и память постепенно возвращается. Отдельные моменты периодически всплывают, но они никак не связаны с мужем и сестрой, словно мой разум оставляет весь негатив в прошлом. Глеб Валентинович обещал меня выписать завтра.