Его пленница. На грани ненависти - Дарья Милова Страница 26

— Папа! — я почти захлёбываюсь от возмущения.

— Всё, Ева, иди, — голос отца окончательный, как удар молота.

Я сжимаю кулаки, но спорить бесполезно.

Конечно, за мной уже стоит он. Вадим. Тень. Надзиратель. Мой личный кошмар.

Мы идём по коридору, и я чувствую, как изнутри всё кипит. Ноги сами останавливаются.

— Вчера ты меня целовал, — выпаливаю я, резко оборачиваясь к нему. — А сегодня выливаешь на меня ведро воды. Ты вообще нормальный?

Я хочу кричать, но не успеваю. Его ладонь мгновенно закрывает мне рот. Тёплая, жёсткая, тяжёлая. Глаза у него холодные, как ножи.

— Тише, Лазарева, — его голос низкий, угрожающе спокойный.

Я вырываюсь, губы горят под его ладонью, и слова слетают с шипением:

— А что? Боишься, что отец услышит? Боишься, что он тебя выгонит к чёртовой матери?

Он чуть наклоняется ближе. Настолько, что дыхание касается моей щеки.

— Я, между прочим, тебя пытался спасти, — роняет он тихо, но так, что каждое слово будто давит.

Я застываю, но ненадолго. Сжимаю зубы, готовая взорваться в ответ, и тут он резко выпрямляется. Лёд в глазах никуда не исчезает.

— Через десять минут жду тебя в саду. Пробежка, — бросает он, будто это не просьба и даже не приказ, а приговор. И идёт дальше по коридору, не оглядываясь.

Я пылаю. Внутри всё бурлит, как кипяток.

— Пробежка?! — ору я ему в спину, но он даже не дёргается.

Сбегаю в свою комнату, хлопнув дверью так, что дрожат стены. Швыряю туфли в угол, срываю платье и почти срываюсь на смех. Пробежка, мать его. Серьёзно? После всего этого цирка?

Я натягиваю спортивные леггинсы, топ, волосы заплетаю кое-как, на бегу. Сердце всё ещё бьётся слишком быстро — но уже не от злости. Точнее… не только от злости.

Со злым видом спускаюсь вниз. Он стоит там. Спокойный, как будто не бросил в меня вызов. Как будто не знает, что я хочу его убить.

— Ну давай, Морозов, — шепчу себе под нос. — Увидишь, как я тебя уделаю.

Мы выходим в сад. Воздух прохладный, трава блестит от росы. Он задаёт темп — ровный, сильный, как и всё в нём. Я пытаюсь держаться, и к собственному удивлению… мне нравится.

Сердце стучит, кровь бежит быстрее, лёгкие будто открываются. Ноги несут сами, и это ощущение свободы накрывает с головой. Я бы никогда в жизни ему этого не сказала, но пробежка стала самым нормальным, что происходило со мной за последние дни.

Я буду врать, если скажу, что мне пробежка не понравилась.

Понравилась. Очень.

Особенно его тело.

Да, именно его.

То, как оно двигается, когда он бежит — чётко, выверенно, словно каждое движение создано, чтобы сводить с ума. Его плечи двигаются в ритм, спина будто вырезана из камня, а задница… мать его. Эта идеально подтянутая задница в спортивных штанах, от которой невозможно отвести взгляд.

Я поймала себя на том, что смотрю слишком долго. Что дышу не только из-за темпа. Что каждая мышца на его руках и спине, каждый изгиб заставляет меня думать не о беге.

А о другом.

После того поцелуя вчера, того грубого, почти жестокого, который он сорвал на мне, когда я задыхалась… я больше не могу смотреть на него как раньше. Всё сместилось. Что-то внутри меня переклинило.

И теперь я смотрю на Вадима Морозова и думаю не о том, как его разозлить, чтобы он сорвался.

Я думаю, каково это — если он сорвётся на мне. По-настоящему.