Его пленница. На грани ненависти - Дарья Милова Страница 27

Глава 10. Ева

Четверг.

Утро.

Мы сидим за столом. Я, отец, Вадим — как всегда чёртов монумент молчания — и Тамара Васильевна с её вечным мягким взглядом, будто она одна тут ещё верит, что у нас семья, а не поле боя.

Отец отложил вилку, положил салфетку на стол и посмотрел прямо на меня. Его глаза — сталь.

— Я принял одно важное решение, — начал он. Голос низкий, спокойный, но в этой спокойности всегда прячется приговор. — В город возвращается Фёдор Астахов.

Я нахмурилась. Имя ударило, как холодный душ.

— Мам… ин психотерапевт? — слова вышли сдавленно.

— Да, — кивнул он. — Я решил, что ты будешь к нему ходить.

Я застыла.

— Что? — смех сорвался нервный, истеричный. — Но пап, зачем он мне нужен?

— Ева, — его голос стал ещё твёрже. — Он много помог матери. И поможет тебе. Ты не справляешься со своей злостью, со своей яростью. Тебе нужно учиться держать её в руках.

— В руках? — я резко оттолкнула тарелку, приборы зазвенели. — Ты серьёзно?! Мне нужно учиться держать себя в руках, потому что… потому что ты решил?!

— Я потерял жену, — его голос хлестнул, как удар. — И я не хочу потерять ещё и дочь.

— А я потеряла мать! — крик вырвался из меня, сорвался, с хрипом. Слёзы жгли глаза, но я не моргала. — И своим этим чёртовым решением ты мне не помогаешь, папа. Ты просто в очередной раз решаешь за меня, будто я вещь.

Он сжал челюсть, отвёл взгляд, будто это был конец разговора.

— Сегодня в три часа Вадим отвезёт тебя в клинику.

Слова упали, как приговор. Всё. Точка.

Я резко отодвинула стул. Ноги дрожали, но я поднялась.

— Спасибо за завтрак, — процедила сквозь зубы и вышла.

Поднималась по лестнице, а горло сжимало так, что дышать было больно. Я не видела ни Вадима, ни его взгляда — ничего. Только шаги, которые вели меня в комнату, где я держала весь хлам, который отцу всегда мешал.

Дверь хлопнула. Я кинулась к старой коробке в углу. Та самая, с мамиными вещами, которые я спрятала ещё тогда, когда он велел «убрать это дерьмо с глаз».

Пальцы дрожали, когда я сняла крышку. Запах. Её запах. Такой далёкий, выцветший, но настоящий.

Я достала альбом. Кожу обожгло. Черно-белые фотографии, выцветшие снимки, мама, смеющаяся, мама, которая держит меня на руках. Та мама, которая всегда была светом.

— Зачем ты меня оставила? — шёпот сорвался в пустоту, и он звучал так жалобно, что самой стало страшно.

Слёзы покатились сами, обжигали кожу. Я прижала альбом к груди, согнулась, и из горла вырвался всхлип.

— Без тебя… жизни нет, мам. Ты была как лучик… как солнце. Мне тебя так не хватает… — я задыхалась, слова утопали в рыданиях. — Они все вокруг пытаются меня ломать, делать из меня что-то другое. А я просто хочу тебя. Только тебя.

Комната была тихой. Только мои рыдания, только удары сердца, только этот альбом, который вдруг стал тяжелее всего мира.

И в тот момент мне казалось, что я снова маленькая девочка, потерявшая всё.

Я вцепилась в альбом так сильно, будто если отпущу — потеряю её окончательно.

Слёзы лились, капали на старые фото, размывая чернила. Я пыталась стереть их ладонью, но от этого только становилось хуже.

Мысли резали голову, одна за другой.